Прикладывает ладошки к щекам, которые начинают заливаться краской.

Зажмуривается на мгновение, прикусив нижнюю губу.

— У тебя был кто-нибудь, — Адриан чуть запинается, чувствуя всю неловкость ситуации от задаваемого вопроса, — до меня?..

— Боже, — шепчет Маринетт, не скрывая улыбки. — А сам-то как думаешь?

Адриан хищно улыбается и чуть склоняется ниже, словно охотник, настигнувший жертву.

— Надеюсь, это не скрытый намек, касающийся Натаниэля? — игриво шепчет он, заглядывая ей в глаза.

— Ой, дурак, — закатила она глаза, цокнув языком, и собралась было скрестить руки на груди, но…

Адриан её остановил.

Ловко поймал тонкие пальцы в свою руку и коснулся их губами.

Закрывая глаза.

— Никогда не умел шутить, — шепнул ей в ладонь Адриан, начиная покрывать её мягкую кожу поцелуями.

Она прекратила улыбаться.

Нервно сглотнула образовавшуюся во рту слюну.

Рвано выдохнула.

— Научишься…

Она не успевает договорить.

Не успевает понять.

Ничего не успевает.

And I’ve bled every day now, for a year, for a year,

Уже целый год день за днем я истекаю кровью.

Потому что Адриан вдруг быстро наклоняется к ней.

Притягивает к себе, опуская ладонь на затылок.

И впивается в губы.

Почти до боли.

Почти до вскрика.

Захлебываясь в накатывающих волнами эмоциях.

Нужнее-чем-воздух.

Выбивая из головы мысли.

О том, что происходит по ту сторону окна.

О том, что будет.

Вынуждая её покорно распахнуть губы.

Позволяя ему скользнуть языком внутрь.

Жарко. Влажно.

Вырывая из её грудной клетки тихий полустон.

И он чувствует, как температура в комнате от этого подскакивает.

Легкие скручивает.

Воздух становится углекислым газом.

Её пальцы чуть сжимают его плечи.

Притягивая к себе.

И словно разряд тока пробегает волной по всему его телу.

Она обхватывает его лицо ладонями, выгибая поясницу.

Стараясь соприкоснуться с ним.

Почувствовать тепло.

Задохнуться от этого.

Господи-ты-так-мне-нужен

I did send you a note on the wind for to read…

С ветром я послал тебе записку, чтобы ты прочла её…

Адриан проводит рукой по линии её талии, все ещё закованной в полотенце.

И от мягкости этого движения она улыбается прямо в поцелуй.

Чуть ежится, сильнее зарываясь пальцами в его волосы.

Такая маленькая бесстрашная девчонка.

Его девчонка.

Сходит с ума.

Почти покусывая губы.

Пробует на вкус.

Запоминает.

Вбивает эти воспоминания себе в память.

Боится.

До дрожи в пальцах боится забыть.

Мало ли что может случиться.

«… у нас ещё есть время…»

Маринетт чувствует, что на глаза сами собой наворачиваются слезы.

Пытаются пробиться сквозь крепко зажмуренные глаза и густые ресницы.

Боже-только-не-уходи-из-моей-жизни.

Маринетт мысленно отвешивает себе пощечину.

Не вздумай.

Не вздумай плакать.

Не сейчас.

Он не уйдет, ты же знаешь.

Ты же видишь это по его глазам.

И зрачкам, которые втрое увеличиваются в размерах, когда ты рядом.

Чувствуешь его каждой клеточкой своего тела.

Сходишь с ума от того, что сейчас происходит.

Происходит, Боже.

С тобой. С ним.

С вами обоими.

On the wind, I could hear you, call my name, held the sounds,

Ветер принес мне твой голос, зовущий меня, я уловил его звучание.

Просто чувствуй.

Просто живи, Маринетт.

Её расслабленный раскаленный выдох обжигает кожу его щеки.

И он скользит языком по её небу.

Такому горячему, влажному.

Вызывая её тихий всхлип.

Боже-как-начать-снова-дышать.

Она попросту терялась от этого.

От того, что он делал с ней.

— Адри… ан, — прямо в губы.

Возрождая.

Собирая по кусочкам.

Такую поломанную.

Склеивал воедино все осколки.

«… я хочу, чтобы оно было нашим…»

И её пальцы сами собой скользят по его спине.