Задевают выступающие лопатки.

Плывут вдоль позвоночника, останавливаясь на пояснице.

«… сейчас…»

I am lost

Я потерялся

Непослушные похолодевшие подушечки больших пальцев подцепляют его белую футболку.

Тянут вверх.

Адриан с влажным звуком прерывает на мгновение поцелуй.

Выгибает спину, вытягивает руки.

Стаскивает футболку, откидывая её в сторону.

Припадает губами к её шее.

Покрывает её цепочкой коротких поцелуев.

Спускается к ключице.

Вдыхает её запах.

Пропитываясь им полностью.

И проводит кончиком языка вдоль линии ключицы.

— Твою мать, — рвано выдыхает Маринетт, запрокидывая голову вверх и закрывая глаза.

Она с силой сводит колени вместе, чувствуя какое-то новое, неподвластное ей ощущение.

Тянущее, огненное.

Заставляющее её больно прикусить нижнюю губу.

И выдохнуть из легких первый настоящий стон.

Адриан чувствует, как тесно становится в брюках.

Он сжимает зубы.

Продержаться. Не облажаться.

Девочка-моя-я-так-тебя-хочу.

Агрест поддевает уголок полотенца и тянет его на себя.

— Можно?

Хрипло.

Почти слетая с катушек от желания.

Вопрос истинного джентльмена.

Она кивает.

Нужно.

Сама медленно распахивает полотенце, закусывая губы.

Закрывает глаза, когда понимает, что он смотрит.

Восхищенно.

Сглатывая снова и снова.

Ощущая гул в ушах.

I am lost, in our rainbow, now our rainbow has gone,

Я потерялся в нашей радуге, теперь наша радуга исчезла.

Он наклоняется к ней и проводит кончиком языка от ключицы вниз.

До пупка. Оставляя влажную дорожку.

Боги. Такая восхитительная.

Маринетт комкает в пальцах простынь, закусывая губы.

Пытаясь сдерживаться.

Но выходило плохо.

И пульсация внизу живота была тому подтверждением.

Боги.

Адриан не понимал. Нет.

Не мог понять одного.

Как раньше он жил без неё?

Черт возьми.

Всё это время… Как?

Он снова наклоняется к ней, ловит губами новый рваный выдох.

Спускается ниже, осторожно проводит рукой по её бедру.

Маринетт уже не так сильно стискивает их вместе, когда чувствует его мягкие движения.

И чуть разводит их в стороны, позволяя ему скользнуть пальцами по внутренней стороне бедра.

Она чуть вздрагивает, сильнее прижимаясь к нему.

Агрест медленно скользит по бедру выше.

Буквально задыхается, когда касается её разгоряченной плоти, заставляя Маринетт выгнуть спину от его движения.

— Ты такая, — выдыхает он, сглатывая. — Такая мокрая…

— Тшш, — мотает она головой, потянувшись к ремню на его брюках и с легкостью расправившись с ним.

Её губы на мгновение жадно втягивают кожу на его ключице, чтобы заглушить рвущийся наружу полустон.

— Не говори, — шепотом просит она. — Не порти момент…

И в следующую секунду она, словно опьяненная всем этим до крайности, обхватывает ногами его спину.

Крепко-крепко.

Притягивая к себе.

Позволяя ему снова терзать свои губы.

Сминать их.

Втягивать в себя.

И больше не было вопросов.

Глаза в глаза.

Пожалуйста-будь-здесь

I am lost, in our rainbow, now our rainbow has gone,

Я потерялся в нашей радуге, теперь наша радуга исчезла.

Она замирает.

Адриан рвано дышит, едва находит в себе силы, чтобы продержаться ещё какое-то время.

Чуть вскинутые брови: «Ты готова?»

Два раза моргнула: «Да»

— Так сильно люблю тебя, Маринетт Дюпэн-Чэн.

Расширенные от слов глаза.

Цепко сжимающие его кожу пальцы.

И он резко толкается бедрами вперед.

Взрываясь.

Распадаясь. На атомы, молекулы.

I am lost

Я потерялся.

Зажигая в легких печи.

Лишаясь воздуха.

Она распахивает губы, громко выдыхая.

Сильнее обхватывает его спину ногами, вжимая голову в плечи и прижимая его к себе.

Потерпи-малышка-всё-будет-хорошо.

Пара секунд без движения.

А время будто остановилось.

Он замер.

— Маринетт… — не своим от волнения голосом.