Шрифт:
И хотелось больше.
— Это только… Я только разогревалась, — запротестовала она, нахмурив брови и снова повернулась к ней.
Действительно.
Эйфория, растекающаяся удовлетворением в грудной клетке, почти улетучилась.
— Да ну? — наигранно удивилась Эрис. — А шашка-то последняя вон под тем мостом была, верно?
ЛжеБаг указала рукой в сторону разрушенного моста.
Возле которого снова беспрестанно мигали кареты скорой помощи.
— Слушай, — вернула она к себе внимание Ло, — я хочу показать Котику и той части себя, которая была «героем», что мир они больше защитить не смогут. И… Думаю, что ты тоже в этом заинтересована.
Ло нахмурилась, чуть впиваясь ногтями в латекс черно-красного костюма АнтиБаг на предплечьях.
— А я-то что буду с этого иметь?
Заинтересовала.
Эрис действительно её заинтересовала.
Она едва сдержалась, чтобы не улыбнуться.
Приручать людей и прогибать их под себя у неё всегда получалось просто отлично.
Всё равно что дать ребенку сладкую конфету.
У неё были всегда под рукой рычаги контроля.
— Союзника. Подругу. Ту, кто сможет по достоинству оценить твою тягу к насилию и желанию покончить с муравьями, что копошатся под ногами. Ту, что поведет тебя за собой на трон величия в этом мире.
Ло чуть прищурилась, внимательнее вглядываясь в её лицо.
Словно проверяя: доверять или нет.
Нет. К черту.
Не нужен ей никто.
Лишний балласт.
— Мне и одной нормально, — спустя пару секунд бросила она. — Не заинтересована в твоей помощи.
— Даже если я скажу, что у меня уже есть все необходимое, чтобы совершить теракт на Эйфелевой башне? Что ж, ладно. Развлекайся по мелочи. Желаю удачи.
Эрис помахала через плечо рукой, направляясь к лестнице с крыши.
Манипулирование уже пошло полным ходом.
ЛжеБаг так просто контролировала мысли и эмоции других, что буквально восхищалась собой.
Раз, два, три…
— Стой!
Брюнетка нехотя остановилась, не оборачиваясь назад.
— Я, — Ло на мгновение замолчала. — Я согласна… На временное сотрудничество.
Эрис растянула губы в жестокой улыбке.
***
Маринетт улыбнулась.
Вот так.
Просто.
В уголках глаз появились маленькие паутинки.
И маленькие ямочки на щеках.
Маринетт улыбнулась.
Впервые за долгое время вдохнув полной грудью свежего воздуха с балкона своего дома.
Её отпустили из больницы Святой Марии ровно на двадцать четыре часа.
Под ответственность Молли.
Под надзором Агреста.
Хотя и Адриан, и миссис Хоуп знали: в пристальном внимании она не нуждается.
Потому что Алья пришла в себя.
Критическое состояние больше не было угрозой её здоровью.
Мягкие ткани на талии срослись.
Остался лишь небольшой шрам, который всегда будет напоминать Маринетт о начале самых страшных дней и моментов её жизни.
Маринетт впустили к ней в тот же день, хотя она не была её родственником.
На это закрыли глаза.
«Говорил же: выкарабкается», — усмехнулся тогда врач Дюпэн-Чэн, заполняя бумаги.
И Маринетт вдруг снова заплакала.
Вот только эти слезы не означали боль или утрату.
Не были спровоцированы вечными угрозами со стороны ЛжеБаг или проблемами с матерью.
Она плакала, потому что была счастлива.
Обнимала Алью так, что у неё чуть не треснули ребра.
Захлебываясь в волнах облегчения и наслаждаясь звуками размеренно пикающего устройства её обеспечения.
Долго оставаться с ней Маринетт не позволили, но она была довольна и теми пятью минутами, что ей были выделены.
Дюпэн-Чэн позволили побывать дома.
Поспать в родной постели, принять по-человечески ванну, увидеться с переживающим не на шутку отцом.
Мать Маринетт дома не застала.
Но она и не рассчитывала.
Завернувшись в пушистое махровое полотенце, Маринетт тряхнула влажными после душа волосами и вошла босыми ногами в свою комнату, останавливаясь посередине.
Всё было так, как и в тот день, когда она спустилась поговорить с мамой.
Девушка закусила нижнюю губу.
Всё будет хорошо. Всё наладится.
Так долго плохо не бывает.
Алья уже пришла в себя.
Маринетт, хотя и ненадолго, но уже дома.
И — самое главное — он.
Он был теперь рядом.
В дверь её комнаты негромко постучали.
— Маринетт?
Дюпэн-Чэн улыбнулась.
— Открыто.
Дверь тихонько скрипнула, и в проходе появился Адриан, прикрывая глаза рукой.