— Нет, — наконец отвечает он. — Я не помню, что случилось в Сторибруке, потому что я понятия не имею, что такое этот Сторибрук.

Я приказываю себе не впадать в панику. Я выяснила, что жива, и что больше не нахожусь в Сторибруке — это уже что-то.

— Ещё один вопрос, — прошу я.

— Ты меня пугаешь, — Дэвид хмурит брови.

— Я сама себя пугаю, — отзываюсь я.

Сердце в груди бьётся как бешеное. Я прикладываю к нему ладонь, пытаясь успокоиться. Дэвид, видимо принявший это за нехороший знак, подходит ближе и кладёт мне руку на плечо.

— Ты так волнуешься перед сегодняшним вечером? Послушай, мы ведь уже сто раз это обсуждали — всё будет хорошо. И мы с Белоснежкой действительно не против того, чтобы ты стала королевой Зачарованного леса. Эмма всё равно ещё слишком мала, да и в том положении, в котором находится Снежка, нам сейчас не до правления. А ты, — он ободряюще улыбается, — будешь прекрасной королевой. Народ любит тебя!

Я не понимаю, о чём Дэвид говорит, но бездумно киваю в знак согласия, чтобы он окончательно не принял меня за сумасшедшую.

Ещё одна заметка — мы в Зачарованном лесу. В том самом, который я вдела лишь на бумажных страницах книги Генри.

— Спасибо, Дэвид, — абсолютно безэмоционально произношу я.

— Не за что, Ваше Величество, — смеётся мужчина. — А теперь иди и скажи Робину, что всё хорошо, а то он и так не меньше твоего нервничает.

***

Она на самом деле не такая уж и взрослая, моя девочка.

Её волосы, чёрные как вороново крыло, ещё не скоро должны были узнать, что такое седина, а маленькое красивое личико — что такое морщины.

Я смотрела на неё и всё ждала, что она откроет глаза, поднимется с дивана и скажет своим немного грубоватым, но глубоким и мелодичным голосом, что всё хорошо.

Но она не встала, и грудь её не дёргалась, обозначая вдохи и выдохи.

Моя дочь, которую я только-только обрела… Я снова её потеряла.

— Реджина? — раздался голос Эммы Свон.

Я обернулась вполоборота. Эмма замерла в дверном проёме, видимо, ожидая приглашения пройти в гостиную. Кто пустил её в дом? Генри?

— Чего тебе, Свон? — я вложила в голос весь возможный металл.

— Прошло уже два дня, — ответила она.

Так мало? Для меня они растянулись в бесконечный поток часов, который, кажется, становится только длиннее с каждым моим провалом.

В комнате ощущался сильнейший запах химии и жжёных трав, которые я перемешивала во всевозможных комбинациях вот уже целую вечность. Но всё было бесполезно; не существует такого заклинания, которое возвращает людей из мира мёртвых.

Мне удалось лишь вылечить зияющую дыру у неё в груди, удалось растворить каждый шрам, будто бы его и не было, но заставить заново биться сердце, которое уже остановилось… Это не под силу даже магии.

— И?

— Нужно похоронить её.

Я почти подняла руку для того, чтобы вышвырнуть её прочь из моего дома сильнейшим потоком чистой энергии. Единственное, что меня удержало — это ощущение приближающегося обморока.

— Иди домой, Свон. Я сейчас слишком устала даже для того, чтобы с тобой препираться.

Но упрямая Эмма не слушала. Наоборот, она прошла вглубь комнаты и остановилась за моей спиной. Я попыталась всеми силами игнорировать её присутствие и взяла уже ледяную ладонь Лу, зажимая её между своими. Хотелось поверить в то, что тепло моего тела волшебным образом передастся и ей.

— Реджина, — снова начала Свон. — Ты не можешь держать её здесь вечно.

— Знаю, — из-за раздражения мой голос изменился до неузнаваемости. — Вот только сама мысль о том, чтобы закопать её в земле, приводит меня в ужас. Тем более после того, что случилось с матерью.

К слову, я сама толком не понимала, что именно с ней случилось. Я увидела, как стрела внезапно пронзает спину моей девочки и вмиг забыла обо всём на свете, кроме того момента, как впервые увидела её крохотное личико и маленькие ручки, тянущиеся ко мне. Я видела её первый вдох и тогда, в лесу, стала невольной свидетельницей последнего, и внутри меня будто бы всё оборвалось. Я взглянула на мать, которая стала всему виной, и просто взорвалась: поток чистейшей белой магией сорвался с кончиков моих пальцев огромным электрическим зарядом, нашедшем цель в груди женщины, которая когда-то сама подарила мне жизнь.

Кора упала, и по тому, с какой лёгкостью Крюк выхватил у неё кинжал, я поняла, что она мертва.

Я убила её.

— Послушай…

— Нет, это ты меня послушай, — я не кричала, не срывала голос ради того, чтобы Эмма наконец меня поняла. Вместо этого я тихо и спокойно сказала: — Не говори мне, что всё наладится, что жизнь на этом не заканчивается, и тому подобное. Лу — моя дочь, и я… — То, что собиралась сказать, у самой в голове не укладывалось, но всё же я решила продолжить, сделав глубокий вдох. — Генри — твой ребёнок. Всегда был, есть и будет твоим, Свон. Я не слепая, вижу, как он к тебе тянется и как смотрит на тебя… Когда в его жизни появилась ты, я ушла на задний план, и только сейчас я понимаю, что это… нормально. Потому что всё для меня обрело совершенно другой смысл, когда я вспомнила, что у меня самой есть ребёнок. Я всегда буду любить Генри как родного, но он твой сын. И моя дочь умерла ради того, чтобы он остался твоим, и чтобы другие в этом городе остались живы. Кроме Лу у меня больше никого нет… Я не могу позволить ей снова исчезнуть.