Ладно. Читаем дальше – стенд номер два. История нашего города. С картинками.

Посёлок возник в 1960 году в связи с началом строительства цементного завода; получил статус города в 1966 году. Статус города, вот оно что!

Из крупных промышленных предприятий – цементный завод, шиферный завод, комбинат асбестоцементных и теплоизоляционных изделий, завод «Сантехлит», комбинат строительных материалов и изделий из пластмасс, завод железобетонных изделий.

Вот и все. Такой вот град Кипеж. Конечная. Просьба освободить вагоны.

И ни оперного театра тебе, ни филармонии. Где же я теперь буду играть на скрипке?

Один только сплошной Сантехлит. Звучит, как нечто с замахом на большую литературу. Поэты Сантехлита объявляют войну имажинистам и декадентам! Конкурс острословов Сантехлита! Сантехлит готов платить за талант!

– Ну и что ты тут встал? Давай уже, в барак дуй!

Из краеведческого экстаза меня вывел старлей с усами как у основоположника узбекского соцреализма – Хамзы Хакимзаде Ниязи.

Вышколенный усиленным режимом я не привык подвергать сомнениям приказы офицеров МВД. Однако беспрекословное подчинение приказам – подразумевает их точность и максимальную детальность. Ни одна падла мне до сих пор не сказала, в КАКОЙ барак идти.

– А в какой барак, гражданин начальник?

– В каком место есть – давай, дуй. Подъем завтра в шесть. Тут у нас с эти строго, не санаторий. И не зона.

Вот ведь – оказия! Я и забыл, что на свободе есть такая идиотская штука – выбор. Выбирай барак, какой нравиться, вот она – свобода. Свобода выбора. А по-моему, выбор, а в особенности выборы в нашей стране – тоже тот ещё абсурд.

Подумайте, почему-то вот в царской России царя не переизбирали аккуратно – каждые пять лет? Обходились ведь без этого фарса.

Представьте, московские ведомости того времени пишут: «Самодержец всероссийский, государь Николай II Романов выиграл очередные выборы и остаётся на четвёртый царский срок. Он теперь ограничен законом – с 7 до 5 лет. Таким образом, решившись на досрочные выборы, Николай II «потерял» два года царства. Но правду говорят: никогда не знаешь, где найдёшь, а где потеряешь. Отказавшись от двух лет царства в старой редакции конституционной статьи, самодержец фактически заручился поддержкой населения, как он сам замечает, на 10 лет вперёд».

Ну, вот, кажись, и жилье моё новое. На сколько я, интересно, тут застряну?

Барак колонки – это длинный коридор с покрашенным в тот самый, хорошо знакомый всем цвет баклажанной икры деревянным полом. Цвет пола в школах, больницах и тюрьмах.

По двум сторонам коридора – комнаты-ячейки. Соты, наполненные колонистами. Завтра в шесть утра великая страна их снова востребует.

Пришло время делать выбор.

Рванув первую же дверь, я вдруг сразу оказался на ярко освещённой сцене. На меня уставилось несколько пар недовольных глаз. Глаза источали неприветливую энергию. Обладатели глаз сидели вокруг небольшого столика. Столик украшали кильки в томатном соусе и колода карт. Мне показалось, что я уткнулся носом в картину «Псы играют в покер».

Рассмотреть их в достойных читателя деталях не удалось – какая-то грубая сила толкнула меня в грудь, и я снова очутился в коридоре с баклажановым полом.

В покер поиграть сегодня, видимо, не придётся. Хрен с ним. Главное чтоб в коридоре, продуваемом всеми ахангаранскими цементными ветрами, теперь спать не пришлось.

Мысленно перекрестившись – я толкнул следующую дверь.

Там, положив на тумбочку арестантскую газетку «Вакт» пил чай человек удивительной худобы и огромного роста.

Он мельком глянул на меня и тут же вернулся к своей медитации на стену барака. Иногда он прерывался, чтобы с хрустом сломать в костлявом кулаке сушку, и медленно, будто сделанную из золота, осторожно перенести её по крохе в свой по шагаловски кривой рот.

– Откуда сам?

Костлявый вопросил не отрывая глаз от покрашенной в мечтательно-голубой цвет фанерной стены.

– Ташкентский.

– Понятно, что ташкентский. Поэтому и Ахангаран. Все мы тут – ташкентские. С зоны-то, с какой подняли?

– Папской.

Это слово «Папской» я произнёс с лёгкой нежной ностальгией – будто говорил о месте, что пришлось покинуть против своей воли, и о котором я ещё долго буду скучать.

– Блатной?

По вопросу я понял, что мой мумифицированный собеседник из красных – блатные никогда не пользуются этим термином.

– Конечно же, нет. Нарядчик я.

– Нарядчик?

Похоже, удалось вызвать его интерес. Повернулся и рассматривает. Может – и сушек теперь даст?

– Нарядчик. Промзоны.