Не успеваю толком понять, что происходит, как оказываюсь прижатой к мужчине. Как раз промежду его коленей.

Глаза сами собой распахиваются, когда обнаруживаю то, что Эдвард не желал мне показывать.

Пытался скрыть.

– Ну как? – с издевкой спрашивает он, сдавливая меня сильнее. Его тело немного подрагивает.

Хмурюсь, кусая губы.

Слишком сложно не замечать эрекции, упирающейся в мои ноги. Даже сквозь брюки мужчины.

Услужливая память открывает заплесневелые двери своего архива, выуживая оттуда недавние, недалекие события. Ту ночь, после которой секс с Эдвардом я легко могу приравнять к одному из наказаний Джеймса. С кровью, слезами и глубочайшим страхом, проникшим, кажется, в самую глубину меня. Всю. Целиком и полностью.

Он выползает и сейчас.

Дергаюсь назад, стремясь вырваться из цепких рук Каллена.

Этого мне не позволяют.

– Я предупреждал, - сипло напоминает мужчина.

Шумно втягиваю необходимый воздух, предпринимая ещё одну попытку отойти. Уйти. Что угодно.

Давлюсь собственной кровью вместе с этим действием.

Дрожащей рукой накрываю лицо, переставая сопротивляться.

– Не надо… - хнычу, как ребенок, полностью обмякая в руках моего похитителя.

Боже, если он решит… если сделает… если снова…

– Что такое? – оковы тут же разжимаются, выпуская меня из импровизированной клетки. Будто щелкнули пультом.

При виде крови на моем лице глаза Эдварда распахиваются.

– Тише, - наблюдая за моими тщетными попытками скрыть кровотечение, просит он. Мягко.

Перемена в нем настолько значительная, что мне кажется, будто я все придумала. Человек не может так быстро менять эмоции. При всем желании.

Эдвард же рушит все теории, когда ведет себя так, будто и не было той неистовости, с которой он прижимал меня к себе только что. Не было и грубого поцелуя в столовой…

Мужчина поворачивается, аккуратно усаживая меня на кровать.

Испуганно смотрю на него, не скрывая ни единой эмоции. Мне страшно. Не от того, что сейчас происходит, а от того, что было и что может быть. С легкостью верится, что мистер Каллен способен повторить ту страшную ночь, несмотря на обещание.

Покидая свое место рядом со мной, Эдвард приседает точно напротив.

– Зажми нос, - протягивая мне край покрывала, обеспокоенно советует он.

Берусь пальцами за материю автоматически, без всяких мыслей. Делаю как велено.

– Успокойся, - Каллен заправляет выбившуюся прядь мне за ухо, внимательно следя за тем, как краснеет светлая ткань.

Я не могу от него оторваться. От глаз, завлекших меня в свою глубину. Смятенных, встревоженных, завораживающих…

Это нечто нереальное.

– Извини, - длинные пальцы легонько касаются моего плеча. Совершенно по-иному, чем в столовой.

Все, теперь я точно знаю, что сплю.

Однако несмотря на это, губы изгибаются в робкой улыбке, прогоняя опасения.

Испуг, вызвавший кровотечение, постепенно отступает, оставаясь в прошлом вместе с ним самим.

Убираю покрывало, убедившись, что крови больше нет.

Не меняя позы, Эдвард продолжает смотреть мне в глаза.

– Это болезнь?

– Нет, - ограничиваюсь лишь словами, не подключая к ним качание головой, дабы все не началось заново, – истонченные капилляры.

– Хорошо, - с некоторым облегчением замечает мужчина. Неужели он разбирается ещё и в медицине?

Малахиты пробегаются от моих ног к макушке за считанные секунды. Огонь, напугавший меня, давно погас.

Лицо Эдварда серьезнеет.

– Я никогда тебя не трону, - внезапно обещает Каллен. Его слова звучат так уверено, а взгляд настолько решительный и честный, что у меня в груди ощутимо теплеет.

Я хочу ему верить даже несмотря на недавнее происшествие.

Так хочу!..

Прерывисто вздохнув, заставляю уголки губ приподняться.

Сейчас слова не нужны.

Никакие.

*

Крохотный мирок – зыбкий и прозрачный, как мыльный пузырь – может быть дороже самой большой Вселенной.

Я – тому явное подтверждение.

Внутри детской нет никого, кроме нас с Джеромом. Малыш, уже проснувшийся после принудительного сна, устроился на моих руках, доверчиво прижавшись к груди.

Он слушает сказку про Маленького принца. Снова.

Расслабленно улыбаюсь, рассказывая небольшую, но такую светлую историю, и одновременно с этим наслаждаюсь теплом мальчика. И внешним, и внутренним.

После морозного леса жар комнаты сослужил добрую службу. К нему тянуло, а не отталкивало. Даже после обеда и неожиданного (мягко говоря) поведения Эдварда.