Содержание послания от Smeraldo я выучила наизусть после третьего прочтения.

«Белла!

Я велел прочесть тебе это утром и надеюсь, что моего приказа ты не ослушалась. В противном случае не смей никуда выходить из спальни и искать меня. Я запрещаю. Лучше позаботься о Джероме.

Если же ты все же сумела дождаться необходимого времени, все гораздо проще. Спасибо.

Сегодня ночью поступила важная информация и мне необходимо проверить её достоверность. Ближайшие четыре дня в особняке меня не будет.

В десять, вместе с завтраком, Марлена принесет телефон - отныне твой. В нем лишь один номер – мой. В случае непредвиденной ситуации (и только в ней!) твоего звонка я жду в первую очередь. Все разговоры с другими людьми, которым ты позвонишь, я также услышу. Не делай глупостей.

По пробуждению Джерома скажешь ему, что у меня появились дела. В другие подробности не вдавайся.

И самое главное: не оставляй его одного. И днем, и ночью он должен быть под твоим контролем. Круглосуточно и без перерывов.

Я доверяю тебе его безопасность. Не разочаруй меня.

Dire Э. К.»

Размашистый, торопливый почерк. Местами ручка слишком сильно давила на бумагу. Почти порвала её. Самая глубокая линия разместилась в слове «разочаруй».

Наиболее светлый цвет – когда стержень едва касался бумаги – в подписи. Загадочного «dire» почти невидно. Будто он пытался его написать его так, чтобы я не заметила…

Пора бы начать учить французский. Кажется, скоро все послания моего похитителя будут писаться именно на этом языке. Он все чаще прибегает к его использованию…

Вспомнить хотя бы тот случай в столовой, когда оглушив меня внезапным поцелуем, Эдвард бормотал странные фразы. Вкупе с его горящими глазами и подрагивающими руками они звучали устрашающе. При любом значении.

А может, я просто ещё не до конца отошла от того дня? Прошло уже больше трех суток, а мои впечатления так и не собрались в одном месте. Не пришли к единому мнению.

Одни твердят, что ощущать губы Эдварда мне было достаточно приятно (ситуация бы обстояла лучше, если бы они были чуть мягче, конечно же). Другие же, убежденные в своей правоте, вопят, что как только такое снова повторится, я непременно окажусь в постели мужчины.

Но он же мне обещал! Глядя прямо в глаза обещал… честно!

«Из-за крови».

Возможно. Горько признавать это, но вполне может быть, что зарок Эдварда обусловлен моим начавшимся кровотечением. Как бы хотелось верить, что это не так и от своих слов Каллен так просто не отступится.

Я тоже не хочу разочаровываться в нем.

Совершенно.

Что же касается нашего времяпрепровождения с Джеромом – оно единственное, благодаря чему я все ещё улыбаюсь.

Малыш как никогда верит мне, пытаясь отвечать на задаваемые вопросы с максимальной открытостью. Не утаивая не эмоций, ни правды.

Маленькие «драгоценные камушки» блестят, светясь грустью и испугом, когда спрашиваю про побег из особняка.

– Ты сам убежал?

Кивок.

– Плохой сон приснился?

Отрицание.

– Потому, что я ушла?

Робкий взгляд из-под длинных светлых ресниц и едва заметное, но качание головой.

Малыш не хочет, чтобы я думала, будто не нужна ему. Он боится что-то сделать не так. Боится потерять меня.

Надеюсь, убедить его в том, что никуда не денусь, в скором времени удастся окончательно.

– Тогда почему, милый? – участливо спрашиваю, разглаживая белокурые волосы.

Малахиты опускаются ещё ниже. Смотрят точно в пол.

Он не знает как или не хочет отвечать?

– Джером, - приседаю рядом с мальчиком, притягивая его в свои объятья – Я и папа очень сильно тебя любим. Мы оба сильно испугались, когда не нашли тебя в кроватке. Если ты расскажешь, почему убежал, я обещаю, мы постараемся больше никогда не повторять того, что тебя напугало в ту ночь. Хорошо?

Моя речь воздействует на Джерри. Шумно сглотнув, он робко поднимается глаза, утыкаясь ими в мою шею.

– Скажешь мне, солнышко? – ласково потираю крохотные ладошки, стремясь услышать долгожданный ответ.

Моих версий много. Две из них уже отметены Джеромом, но это не мешает оставшимся активироваться и завладевать сознанием.

Розовые губки малыша изгибаются, когда он пробует сказать желаемое. Внимательно слежу за ними.

«Па».

«Па».

– Папа?

Два беззвучных слога, легко соединяющихся.

По-прежнему не глядя на мое лицо, белокурое создание выражает свое немое «да».