На улице так же пасмурно, как и вчера. Начинает накрапывать мелкий дождик, овальные капельки которого остаются на лобовом стекле автомобиля. Джаспер не торопится включать дворники, и я могу вдоволь понаблюдать за их перемещением по ровной поверхности.

Почему-то теперь дождь воспринимается не как что-то неизбежное или плохое, а как что-то естественное. Умиротворяет и успокаивает, если хоть какому-то погодному явлению можно присвоить такую характеристику.

Не торопясь и не пересекаясь, холодные капельки спускаются вниз, к капоту, оставляя за собой мокрую длинную дорожку.

С ней у меня лишь одна ассоциация, поделенная между двумя людьми. Калленами.

Вчера ночью Эдвард позволил мне увидеть свои слезы. Оплот страха и боли, что истязали его, свои истинные, ничем не прикрытые эмоции.

Он действительно думал, что не справится, не одолеет Костлявую. Не увидит Джерома…

Впервые за пять лет мне было больно за кого-то, кроме маленького ангела. Знаю, на первый взгляд Эдвард последний, кто нуждается в сочувствии и кого стоит пожалеть, но если смотреть глубже, дальше, ничто человеческое ему не чуждо.

Этот мужчина погряз и запутался в похожей на мою трясине. Разве что, его опаснее. Для Джерри.

Утешая Каллена ночью, прикасаясь к нему, чувствуя едва слышный аромат его кожи, я ощущала себя живой и всесильной. Свернуть горы и осушить моря – лишь малые вещи, которые я могла сделать.

Все, чтобы помочь.

Все, чтобы успокоить.

Все, чтобы спасти.

И неважно как мне удалось это сделать. С помощью чего.

Хотя, стоит признать, слова имеют весомую силу, если правильно их использовать…

В отличие от ночи, после пробуждения Эдварда у нас не было много времени для разговоров. Да и сил у мужчины тоже вряд ли бы хватило на содержательную беседу. Несмотря на недавний сон, он выглядел невероятно измотанным. Обоюдное «доброе утро» и мой вопрос о его самочувствии – единственное, что прозвучало в шесть утра и семь минут. Именно в это время, сегодня, когда я проснулась, и, увидев малахитовые глаза, убедилась в существовании Бога. Поверила и осознала, что он есть. Что помогает, когда мы просим, даже если ситуация кажется безвыходной.

Ещё одно изменение взглядов за последние месяцы. С такими темпами к концу лета мое сознание полностью перевернется с ног на голову.

Это радует.

– Пристегнись, - голос Джаспера, выжимающего педаль газа, доносится из реальности, приглашая вернуться в неё из мира мыслей.

Послушно тянусь к ремню. Застежка громко щелкает.

– Ты попадал в аварии? – с сомнением спрашиваю, глядя на сосредоточенное лицо мужчины. С моим вопросом оно расслабляется, приобретает смешливое выражение.

– Ещё чего.

Усмехаюсь, представляя себе эту невероятную картину. Действительно, больше похоже на выдумку.

– Уже успокоилась? – краем глаза наблюдая за мной, интересуется Хейл.

Его вопрос выпускает из заточения не самые лучшие мысли.

– Почти… - рассеяно бормочу я, поворачиваясь к боковому окну.

Когда мы покидали квартиру, Джаспер наверняка заметил, что я волнуюсь. И не только за то, чтобы ничего не произошло с Эдвардом, но и за встречу с Джеромом. Сдержав одно обещание, я нарушила другое. В который раз я вынуждена оставлять малыша одного, не объясняя причины. Надеюсь, в этот раз он также сможет меня простить. Надеюсь, с ним ничего не случилось…

– Эммет сказал, ночью было тихо, – в очередной раз повторяет телохранитель.

– Внешне тихо, - не соглашаюсь, до белизны пальцев сжимая ремень безопасности.

– Все в порядке, - оптимистично заверяет мужчина.

На «надеюсь» у меня не хватает сил. Молчаливо киваю, пытаясь заставить себя ему поверить. В конце концов, вчера эта вера спасла нас всех.

– Джаспер, - в памяти проносятся моменты нашего ночного разговора, и я понимаю, что так и не отблагодарила белобрысого. Стоит исправиться: – Спасибо за вчерашнее. Если бы не ты, все… сложилось бы по-другому.

– Если бы не ты, - исправляет Хейл, качая головой, – не преуменьшай свой вклад, Белла.

– Привез меня ты…

– А колыбельные всю ночь пела Ты.

Он многозначительно смотрит на меня, на миг отвлекаясь от полупустынной утренней трассы. Почему-то этот взгляд заставляет покраснеть. Чувствую, как щеки заливает румянец.

Джаспер делает вид, что не замечает этого.

В салоне снова повисает тишина, разбавляемая лишь тихим урчанием мотора. «Мерседес», сменивший «Бентли» для «лучшей конспирации», набирает скорость.