Подобное действует не хуже костров и чанов с кипящей смолой. Готова поклясться, что при таком методе еретиков было бы в разы меньше. Нарушить завет, значит, предать самого себя. А это для большинства недопустимо. Невозможно.

– Эдвард, в этом нет необходимости, - пытаюсь говорить спокойно, но голос предательски дрожит.

Вспоминаю Джаспера, дабы не испортить ситуацию окончательно.

– Есть, - не соглашается Каллен. – Завтра утром они придут.

Вздрагиваю, никак не умудряясь скрыть это.

– Кто придет? – пальцы находят ладонь мужчины, теплую, легонько сжимая её. Мне страшно, и все, что может хоть немного привести в чувство – Эдвард. Несмотря на все происходящее, рядом с этим мужчиной я становлюсь храбрее.

Я боюсь не его, а за него.

С того самого дня, когда Каллен развернул машину на полпути к квартире Кашалота.

– Все.

Он будто бы и не замечает моих касаний. Никак не реагирует.

– Никто не знает о нем, ты сам так говорил, - ощутимее обвиваю его руку, пристально разглядывая длинные пальцы.

Эдвард позволяет делать с собой что угодно. Никаких, даже самых маленьких движений, он не совершает. Никак не останавливает меня.

– После смерти Босса, - незапланированный вдох на секунду прерывает его, – карты вскрываются.

Внутри меня все холодеет при втором слове.

Смерти…

– Ты не умрешь, - с легким оттенком отчаянья отрицаю я.

– Белла, - Эдвард морщится, призывая меня смотреть на вещи трезво, - я прошу тебя…

– Даже не думай, - продолжаю с большей уверенностью, мысленно представляя, что Хейл здесь и слышит каждое мое слово. Смотрит и гордится тем, как я держу себя. – Шансов достаточно. Ты справишься.

– Джером, - мой похититель пропускает все, что говорю, мимо ушей, - сбереги его… Я… я умоляю тебя!

Последняя фраза произнесена с ничуть не скрытым, совсем не преувеличенным чувством. Он правда умоляет.

Эдвард умоляет…

– Ты поможешь мне его сберечь, - не унимаюсь, с трудом сдерживаясь перед порывом ослабить контроль над собой и показать мужчине свой настоящий страх. Весь, какой найдется. Может, тогда он будет говорить такие ужасные вещи?

– Послушай меня…

– Ты его не бросишь, - прерываю начатую им фразу, не дождавшись окончания, - ты не сделаешь с ним этого. Он не перенесет. Ты же знаешь, что не перенесет. Джером сойдет с ума… Ты уничтожишь его! Ты…

Останавливаюсь, наблюдая за тем, как искажается лицо Эдварда. Будто его режут на части, пока я говорю.

Неимоверная боль.

Неописуемая…

– Пожалей его… - тихо добавляю я, глядя прямо в глаза моего похитителя.
– Пожалуйста…

И в тот же момент вижу влагу в уголках его глаз. Секунда – и маленькая капля сползает по скуле вниз, к подбородку.

– Не надо, - подбираюсь ещё ближе, насколько это возможно, к Эдварду, аккуратно проводя пальцем по его щеке и стирая мокрую дорожку.

Едва успеваю это сделать, как по проторенному пути пробирается новая порция соленой влаги.

В очередной раз наступив на горло собственному беспокойству, отметаю подальше все сомнения о том, что могу навредить, приникая своим лбом к виску мужчины.

– Я с тобой, - уверяю, вздыхая. – Джером с тобой. Мы поможем.

Дыхание Эдварда становится прерывистым, а тело подрагивает.

Повторяю сказанное ещё раз, но на этот раз правой рукой прикасаюсь к противоположной стороне лица моего похитителя. Там тоже мокро.

– Белла, - он с трудом проговаривает мое имя между частыми вдохами, - уезжай к нему.

В другой ситуации я сказала бы совсем другое слово. Ответила бы по-другому.

Если бы Эдвард просил меня уехать в полном физическом и психическом здоровье, я бы согласилась. Если бы вокруг были стены детской, а не квартиры в небоскребе – я бы, не задумываясь, ответила «да».

– Нет, - сейчас ничего иного я не могу произнести. Язык не повернется.

При всей любви к малышу, при всем том, что горит внутри меня, едва думаю, что кто-то причинит ему вред во время моего отсутствия, при всем ужасе, что вызывают во мне его кошмары – оставить Каллена в одиночестве сегодня я не имею права.

Эдварду я нужнее, чем его сыну. По крайней мере, до утра.

Джаспер был прав, когда сказал, что я не дам ему умереть.

Я и вправду не дам.

Ни за что.

– Пожалуйста… - Эдвард просит так жалобно, словно ребенок. Словно тот, кто потерял уже всякую надежду, но по-прежнему отчаянно желает что-то получить. Малахиты скрываются за пеленой слез.

– Все будет в порядке, - поднимаю голову, целуя его холодный лоб, - вот увидишь.

Эдвард тихонько стонет, но не возражает более.