– В одном маленьком-маленьком королевстве…

Зажмурившись, Эдвард слушает. Его тело дрожит, дыхание тяжелеет, а ладонь, по-прежнему лежащая на ноге, продолжает её касаться. Только уже не растирает. Не раздирает на части, грозясь вспороть. Будто бы гладит. Осторожно и боязно.

Прерываюсь на середине истории, понимая, что происходит что-то не то. Каллен больше не двигается. Не стонет. Его лицо сведено и нахмурено, но не пестрит невыносимой болью. На миг мне кажется, что мужчина засыпает…

– Эдвард? – вскакиваю со своего места и, нарушая запрет о прикосновениях, прикладываю ладонь к небритой щеке. Легонько похлопываю по ней, стремясь привлечь к себе его внимание. Убедиться, что мне показалось…

Расслабившиеся веки нехотя вздрагивают. Мутные, заполненные чем-то непонятным малахиты предстают на обозрение, не утруждаясь даже найти меня в пространстве. Они расфокусированы и прикованы к чему-то, что я не замечаю. Неглубокие вдохи-выдохи кажутся отдельными звуками, не имеющими к моему похитителю никакого отношения. Они громкие, но его грудь притом вздымается едва заметно.

Не показалось…

– Эдвард! – пугаюсь, сильнее теребя его. Не понимаю, в чем дело. Где Флинн? Что мне делать?!

В ответ на попытки дозваться его, мужчина слегка поворачивает голову в направлении моего голоса. Чуть-чуть, почти незаметно хмурится.

– Хорошо, - судорожно вздыхаю, проводя по кругам под его глазами, - смотри на меня, да. Вот так. Ещё немножко…

…Не могу передать того облегчения, когда в такт моим словам я слышу скрип двери. Пол не прячет шагов пришедшего, и впервые я этому рада. Оборачиваюсь, с готовностью покидая свое место.

Флинн спешил. Это видно по его помятой одежде, взлохмаченным волосам и лицу, напоминающему, сколько сейчас времени. Впрочем, в его квалификации, как и говорил Джаспер, я больше ни на грамм не сомневаюсь.

Нагибаясь над своим пациентом, доктор обвивает пальцами запястье моего похитителя, пару секунд напряженно вслушиваясь в пульс. Неудовлетворенно хмыкает.

– Теплое полотенце, Изабелла.

Не сразу понимаю, что слова адресованы мне. Слишком внимательно слежу за Эдвардом.

– Конечно, - с некоторой заминкой принимаюсь за исполнение, выуживая из полок ванной нужный предмет. Теперь текущая вода никак не успокаивает. Становится лишь хуже.

…Доктор времени зря не теряет.

К моменту моего возвращения он садится на нижнюю часть кровати, сбрасывая на пол тряпичные баррикады. Туда же отправляются и пижамные штаны моего похитителя.

Подобное, впрочем, ни меня, ни тем более Эдварда не волнует.

Протягиваю обладателю кофейного костюма свою ношу, подходя немного ближе и глядя с немного другого ракурса… Пальцы машинально впиваются в махровую поверхность, когда я вижу правую ногу моего похитителя. Впервые без скрывающей кожу одежды.

Сказать, что она выглядит ужасно – ничего не сказать. И дело не в бледно-синеватой коже, отличающей её от другой. Нет.

Дело в шрамах. Жутких, невообразимых шрамах, покрывших собой почти всю её поверхность. Главный из них – неровный, большой и глубокий, располагается на пару сантиметров ниже бедра. Точно посередине. От него менее крупными, многочисленными линиями – как сбежавшие по ровному стеклу капли – отходят другие. Спускаясь к самому колену, они уродуют кожу, углубляя её и создавая по-настоящему ужасающую картинку. Ни в одном фильме ужасов такого не покажут…

Флинн же, кажется, к подобному зрелищу равнодушен. Забирая полотенце, он с сосредоточенным лицом растирает поверхность поврежденной ноги. До красноты.

– Что с ним?.. – не в силах оторваться от шрамов, спрашиваю я.

Мужчина делает вид, что речь идет об общем состоянии моего похитителя.

– Что-то вроде бессознательного состояния. Было бы лучше, если бы мистер Каллен оставался в нем подольше.

– А нога?..

– Сейчас все исправим.

От него веет уверенностью и опытом. Этот человек не бросает слов на ветер. Он действительно может помочь все исправить.

Впрочем, какая-то часть расслабленности, прикоснувшаяся к сознанию, отступает, едва растирание прекращается, и Флинн приступает к своим основным манипуляциям.

Процедура начинается с тихого постанывания Эдварда, когда доктор только лишь поднимает его ногу, а кончается несдержанным криком, эхом разносящимся по спальне, когда Флинн поочередно надавливает на определенные точки на коже. Самый болезненный участок располагается, судя по всему, под коленом…

Я схожу с ума. Мне кажется, я уже в пучине безумия. По крайней мере то, что я вижу, полностью этому утверждению соответствует.