– Я и не занимаюсь, - закатываю глаза, чмокая его плечо, - я просто знаю, что ты со всем справишься и все будет в порядке.

Ну, или хочу в это верить, Эдвард…

– Конечно будет, - мужчина соглашается, кивнув, - особняк – самое безопасное место. Вам ничего не будет грозить. До туда они точно не доберутся.

– Они и до тебя не доберутся, - поднимаю голову, целуя его подбородок, - это – наш щит.

– Щит… - малость усмехнувшись, протягивает Эдвард. Возвращает мне поцелуй.

– Белла, - зовет, после ненадолго воцарившейся тишины. Тихо-тихо, будто бы кто-то нас подслушивает, - я хочу, чтобы он знал, что я его люблю. Всегда.

– Он знает, - уверяю, поглаживая ворот черной рубашки.

– Чтобы потом, лет через десять… тоже, - Каллен сглатывает, несколько рассеяно перебирая пальцами мои волосы, - и позже…

– Даже не сомневайся, что так и будет, - так же тихо отвечаю ему, решая в этот раз обойтись без «прекрати» и «не думай о таком». Думай. Никто не знает, что на самом деле получится. И уверена, ему будет проще, если он поверит, что что бы ни случилось, его просьбу я исполню.

– Эдвард, - подаюсь назад и надеюсь, что он-таки отпустит меня. Позволит хоть на мгновенье, на секундочку посмотреть на свое лицо сейчас.

К счастью, желание сбывается. Разрешает.

– Ты справишься, - делая акцент на каждом слове, четко произнося их, заверяю я. Смотрю прямо в глаза. Мои любимые, сияющие ярко-зеленые глаза, - все будет хорошо.

– Знаешь, - через грусть в баритон пробивается улыбка, - а я ведь мог не пойти на тот ужин к Маркусу.

– Здорово, что ты передумал.

– Здорово, - он кивает, робко улыбаясь. Наклоняется ко мне, как к бесценному сокровищу осторожно, целомудренно целуя в губы, - теперь мне за него не страшно.

На душе становится тепло. Все страшное, темное, болезненное – пропадает. Мне плевать, куда мы летим. Мне плевать, что будет завтра. Сегодня я люблю самого замечательного мужчину на свете. Сегодня он и его сын рядом со мной, живы, здоровы и счастливы.

Я немного выгибаюсь, стремясь продлить поцелуй и окончательно убедиться во всей прелести этого момента, но Эдвард отпускает меня, немного поворачивая голову вправо.

Крепкие объятья разжимаются. К тому моменту, как, открыв глаза, я получаю возможность посмотреть на лицо Каллена, оно непроницаемое, собрано и серьезно, как прежде. Ни единой эмоции из тех, что наверняка присутствовали при разговоре, поцелуе, нет и не будет. Минутная слабость подошла к концу. Smeraldo вернулся.

– Белла, мне нужно ещё одно твое обещание, - кивая на постепенно появляющиеся за иллюминатором огни города внизу, произносит Эдвард. Баритон теперь имеет совсем другой тон.

– Какое?

– Как только мы спустимся с трапа, твои мысли будут только о спасении Джерома. Ни я, ни что-либо другое не помешает тебе сберечь его.

С долей надменности глядя на меня, с прямым приказом и повелением, говорит вполне серьезно. И к серьезному же ответу призывает.

– Пообещай.

Только вот дать заветное слово мешает то, что я прекрасно знаю, как должна на самом деле звучать эта фраза:

«Как только мы спустимся с трапа, обо мне ты должна забыть».

Вот и кончилось волшебство момента…

*

Возвращение в «Обитель Дракулы» не было столь радостным, как прежде.

На стенах, разумеется, остались художества Джерома – его волшебные рисунки, придающие оптимизм в самый дождливый день – но теперь они напоминают скорее о не самых лучших обстоятельствах, чем о приятном.

А все потому, что хозяин этой комнаты, её обладатель и по совместительству человек, без которого ни я, ни Джерри, не можем быть счастливы, отсутствует.

Он не придет ни сегодня, ни завтра. В самых неблагоприятных мыслях даже проскальзывает вариант «никогда», но я безжалостно отметаю его, не собираясь давать даже шанс такому развитию событий.

Вернется.

Он обещал мне. В самолете, ночью, во второй части нашего разговора, когда Джером, как и прежде, спал, разглядывая свои цветные сны, а я никак не могла пробиться к Морфею, обещал. После того, как потребовал моего слова, что я сберегу Джерома и сделаю все для его безопасности. Путем отречения от всего, что и его, и меня, связывало с Калленом. Мой ответ можно было истолковать двояко: я сказала ему, что не приемлю цены за нашу безопасность собственной жизнью. Но на вопрос, поступила бы я так же на его месте, ответить отрицательно не смогла…