И эти слова, острые, как бритва, жестокие, как ничто другое, подтверждают слова сеньора Вольтури, набравшего его номер полчаса назад.

«Каков любимый цвет Изумрудного?».

«Красный с оттенками седины».

«Какая жалость – у нас была информация только о белом… хотя белый когда-нибудь, да становится красным, Smeraldo».

Сначала он не понял. Сначала такие слова воспринялись, как плохая шутка или бред, но уж точно не намек на правду. И лишь затем, когда главный приспешник проговорил что-то ещё, Каллен догадался, о чем речь.

«Что вы сделали?!».

В ответ раздался добродушный смех и звонок оборвался.

…Проверил ли он?

Разумеется, первым делом. Лихорадочно набирая пальцами нужный номер, путаясь в цифрах и слушая, как сердце бьется где-то в горле, ждал, что трубку снимут. Набирал снова. На разные номера – испробовал все варианты.

Ни одного слова с того конца провода не прозвучало.

Зато своему хозяину в лицо усмехнулась потрясающей вестью система оповещения, выдав самую значительную и самую ужасающую фразу за всю историю своего существования…

…К зову Джерома прибавляется другой голос, совсем нежный, но при том уверенный – как в тот день. Он шепчет «ты справишься» и без устали повторяет, что «все будет в порядке».

Смешиваясь, они становятся невыносимы.

Эдвард, не в состоянии больше терпеть столь жуткой какофонии, запускает телефон в стену.

Умоляюще всхлипнув тоненьким треском, приборчик разлетается на части. Столь необычный звук на миг прогоняет все иные, но когда они возвращаются, то, кажется, звучат даже явней.

И в этот раз имеют над ним всепоглощающую силу.

Ноги подгибаются сами собой, руки перестают удерживать покрывала, а пол одним резким прыжком, как кобра, набрасывается, вовлекая в свои объятья.

Каллен извивается, сжимая и разжимая кулаки и воя, как раненый зверь от осознания своей беспомощности.

НЕ СПРАВИЛСЯ!

НЕ ХОРОШО!

НЕ ПАПА!..

Стены пропадают, сменяясь пеленой слез. Невероятно жгучих, невероятно горячих. Они заживо сжигают его, не собираясь останавливаться.

А мужчина не намерен давать им отпор. Как в первый и единственный раз, в далеком детстве, рыдает в голос. Какой смысл для выдержки? Какой смысл для самоконтроля? Они канули в Лету и вряд ли когда-нибудь снова явятся на арену.

Эсми говорила: «хуже всего, когда погибают дети». Много раз повторяла, уверяя его, что никакая утрата не может сравниться с той, что забирает с собой видимую, осязаемую часть тебя.

Он не верил. На похоронах матери, задыхаясь от собственного горя, не верил. Что могло быть страшнее этой потери? Что ещё могло с ним случиться, дабы заставить так мучиться?

Оказывается, больнее все же бывает. И настолько, насколько он не мог себе даже представить.

Потеря смысла жизни невосполнима.

Он даже не посмеет пытаться это пережить…

*

POV Bella

Как, бывает, нам хочется верить в чудо! Хочется оставить за спиной все увещевания здравого смысла, все попытки дозваться трезвого ума, отправить к чертям пережитый опыт и постараться смотреть на мир глазами детей, ожидая, что в каждом есть добро, и никто никогда не посмеет причинить тебе или тем, кого любишь, страдания.

Как хочется верить, что существуют волшебные палочки, чудесные эликсиры, вылечивающие любые болезни, невероятные снадобья, способные и останавливать время, и перемещать в пространстве, и, даже несмотря на всю глупость такого предположения, воскрешать из мертвых.

Я тоже верила во многое.

Я тоже, как и Джером, была в том возрасте, когда маленькие проблемы кажутся большими, а большие - маленькими. Мы все в нем были.

Быть может потому слишком быстро я и исчерпала лимит своей веры. Или все дело в том, что необдуманно совершила поступок, не имеющий прощения, оправдания и принятия. Причин может быть много, но результат один…

Как ни прискорбно признавать, но мыслей, что в серебристом автомобиле, преследующем нас, а теперь перекрывшем дорогу к заветному аэропорту, находятся союзники, помощь или простые обыватели, спутавшие нашу машину с чьей-то иной, нет.

Куда привлекательнее, куда реальнее и очевиднее варианты, что это – приспешники Большой Рыбы, он сам или, что будет хуже всего иного, но, в принципе, довольно логично, Джеймс. Серебристый – его любимый цвет.

Наверное, от такого количества событий я просто выбилась из колеи. Сейчас, переволновавшись ещё на стадии преследования, погрузилась в мрачную эйфорию.