— Почему на проволоке?

Молодой человек вынул трубку изо рта, посмотрел на Алексея Федоровича и сказал:

— Но это их жанр. Баланс без уравновешивающих снарядов, с целенаправленным сюжетом и музыкальным оформлением является их спецификой.

Алексею Федоровичу казалось, что с ним разговаривают на китайском языке. Абсолютно все слова были непонятны.

Хотя молодой человек и протягивал ему свою авторучку и лицо его не внушало опасений, Алексей Федорович решил, что так сразу, не проверив, подписывать не стоит.

— Ладно. Оставьте. Я посмотрю.

— Никак не могу, Алексей Федорович. В типографии ждут.

Типография в представлении Алексея Федоровича была связана с подпольной деятельностью. "При чем тут типография?" — подумал он и в эту минуту затосковал по Переселенскому, который сразу бы все объяснил.

— Вы кем у меня работаете? — спросил Алексей Федорович, решив подойти с другого конца.

— Я — референт по цирку и эстраде, — сказал молодой человек.

— По чему?

— По цирку и эстраде.

— Так, — сказал Голова тоном напавшего на след сыщика, — какие еще есть у нас тут референты?

— По театру, по кино, по художественной самодеятельности, по музыке…

"Пять штук, — подумал Голова. — Вот это да!"

— Референт по репертуару, референт по гастролям, референт по оформлению спектаклей, — продолжал молодой человек.

Алексей Федорович почувствовал легкое головокружение. Ну и ну! Такое количество референтов ему и не снилось. Это что же получается? Сиди себе и подписывай приказы или другие бумаги. Ежели с одним референтом работать спокойно и легко, то как же будет работаться с восемью?..

Алексей Федорович сразу почувствовал уверенность, и от этой уверенности референт по эстраде и цирку сразу показался ему симпатичным и благонадежным. "Наш человек", — подумал он и смело подписал афишу.

Вечером Алексея Федоровича Голову повезли на генеральную репетицию и приемку нового спектакля на современную тему под названием "Заочники", посвященного студентам, строящим в степи электростанцию. В пьесе действовал директор института, парторг и соседка, страдавшая низкопоклонством перед Западом. Сами студенты в пьесе не появлялись, поскольку они были заочниками. Алексей Федорович впервые сидел в пустом зале, где, кроме него, было еще человек десять, не больше. Сперва было как-то непривычно, но потом ему понравилось, что можно курить и переговариваться.

Когда директор института и парторг стали о чем-то спорить и что-то друг другу доказывать, Алексей Федорович заметил, что все присутствующие в зале смотрят не на сцену, а на него. Он подумал, что у него что-нибудь случилось с галстуком или того почище, и все проверил. В это время режиссер, который сидел по правую руку от него, наклонился и спросил:

— Ну как?

Думая, что режиссер запросто, по-мужски, спрашивает у него насчет аккуратности в костюме, Голова улыбнулся и ответил:

— Да ничего. Все в порядке.

Он увидел, как режиссер моментально поднялся и подошел к сидевшему в пятом ряду директору театра Эдмундкину и что-то шепнул ему, после чего тот кивнул головой и тоже вышел.

После конца первого акта зажгли свет. Директор театра, режиссер и еще несколько человек подошли к Алексею Федоровичу.

— Значит все в порядке? — улыбаясь, спросил директор.

Было, правда, странно, что все так живо интересуются какой-то чепухой, но кругом были одни мужчины, и поэтому Алексей Федорович сказал:

— В порядке… Мне сначала показалось…

— Что вам показалось? — быстро и несколько испуганно спросил режиссер.

— Что не все в порядке, — охотно ответил Голова.

— Но потом оказалось, что все в порядке?

— Потом да.

— Ну, слава богу, — сказал режиссер, — я думаю, дальше будет не хуже.

Алексей Федорович и не подозревал, что решил сейчас судьбу спектакля, вызывавшего большие опасения у дирекции, так как это была первая пьеса с конфликтом, доведенным до того, что парторг уходил из кабинета главного инженера, хлопнув дверью.

Во время второго и третьего действий Алексея Федоровича здорово клонило ко сну. Трудно было сидеть одному, в темноте, без телефонных звонков, шныряющих туда-сюда сотрудников, сообщений о футболе; правда, когда на сцене появился котенок и стал играть шнуром от телефона, Голова даже расхохотался, это место ему понравилось, но дальше опять стало скучно и непонятно.

После конца спектакля Алексея Федоровича повели в кабинет директора, где собрались все участвовавшие в спектакле актеры и другие работники театра. Алексей Федорович почувствовал себя в знакомой обстановке собрания, поэтому не очень удивился, когда директор театра сказал: