Я сидела на огромном диване, освещение в комнате стало более приглушенным, и я смотрела на пейзаж за окном. Снег сиял в свете луны. Тишина казалась такой же всепоглощающей, как время. Вскоре вернулся Бен и сел на другой край дивана. До этого я сидела, подобрав под себя ноги, но теперь вытянула их, уменьшая расстояние между нами. Мои ступни по-прежнему были босыми. Я заметила, что Бен взглянул на пальцы моих ног, затем быстро отвел глаза, словно его поймали с поличным. Глядя в окно на снег, он выпил немного виски, потом еще. Вскоре мы оба осушили свои бокалы.

— Я получил удовольствие от общения с тобой, Эстер, — наконец сказал Бен. Его язык немного заплетался. Потом он широко зевнул и погладил меня по ноге. — И особенно мне понравился сегодняшний вечер. — Он посмотрел прямо мне в глаза.

Я ответила на его взгляд.

— У тебя фантастическое платье, — продолжал Бен.

Я придвинулась к нему.

— Хочешь взглянуть поближе на свой шедевр? — спросила я.

Он не ответил, но его пальцы быстро пробежали от моей ступни к тесемкам на платье. Бен медленно развязал их одну за другой. Его руки дрожали, а дыхание заметно участилось. Он снял с меня верхнее платье и провел пальцем между моих грудей вниз по животу, до пупка. Наконец-то его защита сломлена!

Я отодвинулась, желая продлить сцену, чтобы наркотик подействовал полностью. Теперь вечер стал по-настоящему интересным. Я приблизила к нему лицо.

— Я прочитала твою анкету, — сказала я. — Кто такая Джульетта?

Мои слова полностью изменили настроение Бена. Он отпрянул от меня, отодвинулся на другой конец дивана и посмотрел в окно на снег. Минута прошла в молчании.

— Джульеттой, — с невероятной нежностью в голосе произнес Бен, — Джульеттой звали мою мать.

— Что с ней произошло? — осторожно спросила я.

— Ее убили, — бесстрастно ответил он, — застрелили на улице в Бостоне. Мне тогда было десять лет.

Я взяла его руку и положила ее обратно на свою ступню.

— Чем она занималась? — спросила я.

Бен повернулся ко мне. Я с тревогой заметила, что его глаза помутнели и он с трудом выговаривает слова.

— Она была художницей. Абстрактные картины маслом.

Я притянула его к себе, и он замолчал. Я положила его голову себе на грудь и смотрела, как по его щеке скатывалась слеза. Я гладила его волосы, а он принялся осыпать легкими поцелуями мою ключицу. Потом я услышала, что его дыхание замедляется, и почувствовала, как тяжелеет его голова. Действие наркотика оказалось более сильным и совсем не таким, как я ожидала. Но для меня это стало огромным облегчением. Я уже было подумала, что загнала себя в тупик. А теперь самый подходящий момент, чтобы закончить представление. Но я испытывала жалость к Бену, пережившему такую трагедию. Это была уже не игра: я вдруг увидела, какой он на самом деле.

Я пощупала его пульс — он был слабым. Бен храпел с приоткрытым ртом. Кажется, с ним все в порядке, просто пьян и крепко спит. Мне удалось передвинуть Бена так, чтобы он полностью лежал на диване, затем я расстегнула его воротник и ремень и вытащила рубашку из брюк. Сделав это, я взяла его бокал, прополоскала и плеснула туда виски из графина.

Наполнив бокал наполовину, я поставила его на стол перед Беном. Он даже не шелохнулся.

Затем из коробки с головой Олоферна я достала последний атрибут спектакля — маленькую, размером с игральную карту, прямоугольную переводную картинку. Я перевернула Бена на бок и аккуратно приложила картинку к его спине. После этого я принялась медленно, кругообразными движениями ее тереть. Через несколько минут я сняла пластиковый защитный слой, и на его спине остались мои инициалы: черные несмываемые чернила на голой коже. Потом я снова уложила Бена на спину и поправила рубашку.

Наконец я развязала платье, сняла его и расстелила на полу перед Беном. Затем взяла нож, камеру и резиновую голову и отправилась спать.

40

Проснулась я поздно. Сев на кровати, я с ужасом вспомнила свое вчерашнее поведение и события прошедшей ночи. Что-то вроде резвящейся Эстер Гласс прошлых лет. В последнее время я пытаюсь себя сдерживать. Я думала, что выросла и стала ответственней относиться к своим поступкам и искусству. Но прошлой ночью я вела себя точно так же, как в юности. Мне было стыдно и неловко за себя, — а также неспокойно. Что, если наркотик просто убил его? Я быстро встала, прокралась на цыпочках в гостиную и осторожно открыла дверь. Комната была пуста: бокал с виски, мое платье и Бен исчезли.

Я принялась бродить по дому. Никого не было, даже прислуги. Затем я услышала рев мотора, выглянула в окно и увидела подъезжающий автомобиль. Я облегченно вздохнула, когда из машины вылез Бен, но после него оттуда также появились двое сурового вида мужчин в черных костюмах. Меня охватила паника. Вид у них был весьма грозный: может, они полицейские и приехали за мной? Я кинулась обратно в свою комнату. Фантазия или реальность? На этот раз я осознала, что действительно зашла слишком далеко.

Я сидела на постели и ждала, но никто не пришел. Тогда я встала, приняла душ и оделась, заставляя себя поверить в то, что если вести себя как ни в чем не бывало, подозрения сведутся к минимуму. Я упаковала сумки и снова принялась ждать.

Наконец раздался спокойный стук в дверь, и мое сердце подпрыгнуло.

— Входите, — сказала я.

Дверь медленно отворилась, и на пороге появился Бен с перекинутым через руку платьем. Его лицо было бледным и очень серьезным. Я взяла у него свое платье и предложила войти. Бен опустился на край кровати, вид у него был смущенный.