Паоло часто общался с ними - по почте и скайпу. Для него всегда очень важен был настрой пациента, а в данном случае он считал, что этот настрой могут передать малышке отец и мать. Ханна была вторым ребенком этой смешанной пары - канадского инженера и кореянки. Больше всего на свете они мечтали о том, чтобы их дочери смогли когда-нибудь играть вместе за пределами больницы. И это было для Паоло достаточным аргументом, чтобы решиться на трансплантацию. Они боготворили профессора Маккиарини уже за одно его желание сделать что-то.

– Впервые за все время мы встретили врача, который сказал нам «да», - рассказывали они журналистам.
– И с этого дня все изменилось: прежде мы жили без надежды и каждый день радовались только одному, что нет плохих новостей. Теперь же мы стали действовать, и кажется, это помогает ей держаться.

Для Паоло всегда было очень трудно сохранять дистанцию в отношениях с пациентом, он не был согласен с большинством хирургов, считающих, что личные отношения, эмоции в самый ответственный момент могут помешать действовать правильно. Наоборот, ему казалось, что, узнавая пациента ближе, он может передать ему свою уверенность и даже силу. Не говоря уже о родителях больного ребенка - им надо сопереживать, быть с ними откровенным, объяснять каждую мелочь.

В ситуации с Ханной это его качество оказалось очень важным и просто необходимым, потому что ожидание трансплантации затянулось (Маккиарини и Холтерману потребо-вапось около двух лет, чтобы получить официальное разрешение FDA1 на экспериментальную операцию, которая планировалась в США впервые), и связь между ними, установившаяся за тысячи километров, помогла пережить эти долгие месяцы.

5

Но во время этого ожидания на фоне рутинных операций, которые он выполнял практически ежедневно, работая в лаборатории, жизнь еще раз как будто бы решила испытать Паоло на прочность, бросив ему новый вызов. Именно так он воспринял другое письмо - на сей раз из Исландии, где был описан другой, не менее сложный случай. У аспиранта-геофизика из Эритреи, проходившего обучение в Исландии, обнаружили рак трахеи. Произошло это двумя годами ранее, но ни лучевая, ни несколько курсов химиотерапии не дали результата. К моменту, когда исландский хирург Томас Гюбьярдсон прислал Маккиарини все данные своего пациента, опухоль выросла до размеров мяча для гольфа, была признана неоперабельной и угрожала жизни больного, поскольку в любой момент могла перекрыть дыхание. Молодой мужчина был в таком тяжелом состоянии, что уже не было времени на подбор донорской трахеи, счет шел на дни.

«Снова аргумент в пользу искусственного каркаса, - раздумывал Паоло.
– И еще дополнительный шанс: если получится с ним, значит, все будет хорошо и с Ханной». В этих размышлениях он одновременно, как будто бы автоматически, начал действовать: отправил ответное письмо, переслал все материалы, полученные из Исландии, в Лондон и Бостон, и набрал номер Александера Сейфалиана из Лондонского университетского колледжа.

– Алекс, ты только что должен был получить мое письмо с результатами КТ пациента. Сколько тебе понадобится времени, чтобы изготовить каркас по этим меркам?

– Ты сумасшедший!

– Сколько?

– Дай подумать... Недели две.

– Это максимум времени, которым мы располагаем.

Другой звонок сопровождал письмо в Бостон Дэвиду Грину, президенту компании «Harvard Bioscience», которая занималась производством биореакторов для регенеративной медицины - необходимому компоненту, помимо каркаса, для создания нового органа. Внутри биореактора клетки пациента должны были прикрепиться к каркасу проникнуть в его поры и начать размножаться. Дэвид, по происхождению англичанин, переехавший в Бостон из Бристоля, был очень сдержанным, пунктуальным, обстоятельным человеком, но он стремился поддержать и продвинуть все новое. Собственно, для этого и создал свою компанию - его биореакторы использовались всего в десяти лабораториях Америки, в основном для работ экспериментальных исследований на животных. Это были самые первые шаги на пути к созданию биоинженерного сердца, легких и других органов. Дэвид восхищался людьми, которые не боятся идти на риск, чтобы воплотить в жизнь новые технологии. И сейчас он был готов поддержать Паоло и изготовить биореактор точно по размерам каркаса трахеи.

Уже в течение суток сформировался план, в который и в этот раз были вовлечены разные страны и континенты. Маккиарини вычерчивал в своем компьютере схему: Исландия (пациент и его лечащий врач), США (биореактор), Англия (каркас), от этих трех блоков шли стрелки, которые сходились в Швеции - Каролинском институте, месте будущей трансплантации. Паоло много раз говорил с Томасом Гюбьярдсоном, который должен был стать вторым хирургом, они досконально обсудили план операции, снова и снова проходя все ее этапы. Томас очень хотел помочь своему пациенту и верил в успех. Паоло был доволен - очень важно, чтобы лечащий врач пациента был союзником. Первоначальное волнение, вызванное дерзостью намеченного (это будет первый в истории больной, которому заменят его собственную трахею на орган, полностью созданный в лаборатории, кроме того, это человек, умирающий от рака, онкологический больной!), улеглось, и он всецело сосредоточился на деталях. Но однажды вечером раздался звонок, Паоло едва разобрал, о чем спрашивал взволнованный голос с сильным акцентом:

– Какой процент риска?

Он сразу понял, кто это, и ответил честно, как всегда отвечал пациентам:

– Не знаю.

– Почему?

– Потому что я никогда не делал этого прежде.

– Мне очень страшно. Я бы хотел оставить все, как есть...

Паоло не успел ответить - на другом конце положили трубку. Он не стал перезванивать и решил на следующий день лететь в Исландию, просто чтобы убедиться в том, что решение пациента окончательное. Но утром позвонил Томас и сообщил, что все в порядке и что его больной прилетит в Стокгольм в назначенный срок. Позже, уже во время встречи в Стокгольме, Паоло провел много часов в беседах с новым пациентом. Это была не только юридическая необходимость: для осуществления экспериментальной операции требовалось разрешение этического комитета института и так называемое «Информированное согласие», которое пациент должен был подписать, ознакомившись со всеми деталями, возможными осложнениями, процентом риска. Для него было очень важно, чтобы люди принимали решение сознательно, были осведомлены обо всем и чтобы перед операцией у них не оставалось никаких сомнений. От этого, как он считал, зависел успех операции.

В данном конкретном случае эти беседы доставили ему огромное удовольствие, и вообще он проникся уважением к умному, очень серьезному 36-летнему африканцу с непроизносимым именем - Андемариам Теклесенбет Вейен (Andemariam Teklesenbet Веуеnе), к которому все врачи и сестры обращались почтительно: «мистер Бейен». Родившийся и выросший в маленькой и мало кому известной Эритрее, испытавший в детстве множество лишений, он поставил перед собой цель выучиться на геофизика, чтобы вернуться домой и сделать свою страну богаче. Рак у него диагностировали в самом начале учебы в Исландии, но он продолжал заниматься и к моменту трансплантации был близок к получению научной степени. В Эритрее он оставил жену с двумя детьми, причем второй ребенок только что появился на свет - он еще не видел его. Бейен как-то сразу успокоился, когда встретился с Маккиарини, он увидел человека, который также, как и он сам, стремился к цели. «Значит, - подумал он, - сделает все возможное».