И вот в этот самый момент жизнь снова бросила ему вызов. Он материализовался в виде письма от тридцатилетнего американца, инженера по имени Крис. Это было какое-то веселое письмо, несмотря на то, что Крис был болен раком трахеи и жить ему, по прогнозам врачей, оставалось всего несколько недель. Врачи, к которым он обращался, признали его опухоль неоперабельной. Он прошел тридцать три сеанса лучевой и семь циклов химиотерапии, но без эффекта.

«Проф, - писал он, - я по натуре борец, как и Вы, и не собираюсь сидеть сложа руки и ждать смерти. За последние пару месяцев, с того момента, когда доктора объявили мне, что ничего больше сделать нельзя, я стал неплохо разбираться в регенеративной медицине. У меня дух захватывает от того, какие возможности она открывает. Я прочел в Интернете о невероятных экспериментах Дорис Тейлор с сердцем, я знаю, чем занят Атала, но Вы, проф, Вы - мой шанс. Может, попробуем?»

Паоло тоже «забрался» в Интернет и вышел на блог Криса, где тот публиковал последние новости о стволовых клетках, вел диалоги с оппонентами, писал о вреде политики президента Буша в отношении клеточной терапии.

«А может быть, это знак? Знак того, что я еще не готов делать трансплантацию Ханне? Еще одна возможность?» Он попытался выбросить из головы такие мысли. Все просто: есть пациент, который нуждается в его помощи, а он, скорее всего, способен ему помочь.

Повстречавшись с Крисом, он понял, что просто обязан дать шанс этому жизнерадостному и очень умному человеку. Кроме того, Паоло почему-то был уверен, что все получится. Сам пациент старался внушить ему уверенность, они часто общались и даже подружились - в той степени, в какой Паоло вообще был способен на дружбу. Блестящий инженер, с отличием окончивший Университет Моргана, Крис, как и Паоло, увлекался мотоциклами, любил импровизировать, ставить любительские спектакли. Они постоянно подшучивали друг над другом, и однажды Крис предложил заключить пари, кто из них лучше сделает татуировку.

– Ну как, проф? Хоть вы и гениальный хирург, но я точно выиграю, - хохотал он.

Многочисленная семья Криса собрала необходимую сумму на трансплантацию в Швеции, участвовали даже его племянницы и маленькая дочка. За день до отъезда в Стокгольм он дал интервью местному телевидению: «Я улетаю за четыре тысячи миль, чтобы получить помощь. Надеюсь, в Америке она тоже скоро будет доступна».

Технология подготовки каркаса и сама операция были такими же, как и у Бейена, если не считать одного дополнительного штриха: накануне хирург и пациент обменялись крошечными татуировками...

5

Уже, наверное, десятый раз я перечитывала список имен, надолго задерживаясь на одном из них: «Маккиарини Паоло». Непривычное это было написание - на русском и по-советски казенное. Но отчего-то именно такая стилистика давала возможность окончательно поверить в эту новость. Паоло стал одним из тридцати девяти победителей конкурса мегагрантов второй волны, в котором участвовали пятьсот двадцать два исследователя со всего мира! Невероятно! Наши трехлетние усилия: «регенеративная карта», мастер-класс, первая трансплантация, немыслимая бумажная работа - наконец привели к официальному признанию. В тот момент было неважно, что главные трудности впереди, и не было страха (который появился позже) от того, что не удастся осуществить задуманное. Чувство было такое, будто любимая команда только что забила решающий гол. Хотелось вскочить и выкрикнуть победный клич.

И вдруг я услышала именно такой клич, и раздался он всего в нескольких метрах от меня: какой-то человек, прикрыв рукой телефонную трубку (что было совершенно бесполезно из-за его звучного голоса), шепотом кричал: «Виктория! Виктория!». Когда на него зашикали, он, извиняясь, обернулся, и я узнала Владимира Алексеевича Порханова, главного врача Краснодарской краевой клинической больницы. Объявление результатов застало нас обоих на научной конференции в Петербурге. Буквально через секунду завибрировал уже мой телефон:

– Говорит Паоло. По-моему, мне только что звонил Порханов. Что, есть результаты?

– Да, решение положительное.

– Поздравляю! И спасибо за все.

Владимир Алексеевич жестикулировал, пытаясь что-то передать для моего собеседника, наконец мы оба пробрались к выходу:

– Скажи ему, пусть выезжает. Надо начинать.

Паоло приехал через несколько дней, но сначала в Москву.

– Я хотел обсудить многие вопросы, прежде чем ехать в Краснодар, - буквально с порога начал он.
– Мне нужен менеджер проекта, независимый от университета человек, которому я полностью доверяю, и финансовый юрист. Елена, прошу тебя стать этим менеджером. Понимаю, это очень сложная работа, но ведь и дело того стоит - мало кому выпадает шанс участвовать в том, что происходит впервые в истории. (Паоло решил для убедительности добавить пафоса, но, с другой стороны, это ведь было правдой.) Юриста найдешь сама.

Я согласилась, поскольку с самого начала знала, что без менеджера, координатора, именно в нашем проекте не обойтись. Другие ведущие ученые (ВУ) будут работать уже в сложившихся коллективах, с профессиональными сотрудниками, в большинстве случаев без языкового барьера (как разговорного, так и научного). Кроме того, были известны случаи, когда очень сильные наши лаборатории, чтобы получить это крайне щедрое финансирование - 150 миллионов - просто договаривались с зарубежным коллегой и представляли его как руководителя. А многие ВУ были нашими соотечественниками, работавшими в зарубежных лабораториях (это приветствовалось правилами), но прекрасно знакомыми с российской действительностью и российским менталитетом. Паоло же как будто бы отправлялся на другую планету, совершенно не освоенную, не подозревая и о сотой части проблем, которые его ожидают. Да, менеджер, но помимо этого ему необходим «ментальный переводчик», «ситуативный консультант» и просто собеседник (!). По крайней мере на первый год.

Надо было принять во внимание очень важное обстоятельство: согласно условиям программы, для любого ВУ это было не просто выполнение научного проекта. Организаторы, пытаясь избежать ошибок прошлого, когда часто гранто-вые деньги фактически оказывались в распоряжении института, а не получившей их лаборатории, установили строгое правило, согласно которому именно ведущий ученый разрабатывает бюджет, занимается распределением финансирования и без его подписи не может быть потрачена ни одна копейка. Университет является «держателем» денег и должен следить лишь за тем, чтобы они расходовались законно. Но руководство не могло указывать ВУ, что покупать, кого нанимать, кому сколько платить. Например, одна лаборатория во главе с приглашенным руководителем, получившим грант, практически все деньги потратила на покупку научно-исследовательского судна, и никто не мог этому воспрепятствовать.