Шрифт:
– За прохожего он ответит!
Дальше как в кино: косая сажень выдергивает руку, подходит ко мне, бьет без замаха; по-видимому, боксер. Я падаю на газон. Нокдаун.
Говорящее пространство
– Надо вызвать милицию…
– Не надо, этот сам виноват…
– Они разберутся, кто виноват…
– Как же, уже разобрались…
– Что случилось?..
– Пьяные разборки…
– Жив?..
– Что ему будет…
– На прошлой неделе убили одного…
– Житья от них нет!..
– Пульс щупали?..
– Воды! – произношу замогильным голосом, разлепляя веки. Неинтересные лица. Слегка поморщившись, усаживаюсь на траву.
– Что он сказал?
Сплевываю – слюна без крови.
Прохожие тут же вспомнили про дела.
Боковой правый в челюсть; победа техническим нокаутом в первом раунде. Большим и указательным пальцами трогаю челюсть, влево-вправо, – не выбита. Мастер!
Сколько лет он околачивал грушу, ставил удар? Сколько пота и крови пролил на тренировках в спортзале? Сколько раз видел себя возвышающимся над поверженным Тайсоном, над поверженным Льюисом; поднимал над головой чемпионский пояс по версии IBF, по версии WBO; ругался из-за гонораров с лучшими промоутерами мира; привозил домой миллионы долларов? Им гордилась СШ № … в которой он учился с двойки на тройку; ДЮСШ № … в которой тренировался, прогуливая школу; спортивное общество «Спартак», за которое выступал в начале карьеры, будучи любителем. Золотые он видел сны. И что же, все напрасно? Значок мастера спорта на лацкане дешевого пиджачка? Надо дарить свое искусство людям. Иначе грустно, иначе деньги на ветер. А ветер, один из символов Бога, но безымянный претендент на чемпионский пояс, по версии IBF, не знает об этом, ибо в школе он отдыхал между тренировками; да и не учат этому в школе. А здесь такой повод: чем я не Тайсон? маленький белый Льюис? Правый боковой в челюсть – и он возвысился над собой.
Оставляю челюсть в покое.
Впрочем, и мой ответный удар – слезы.
Пустота
Трибуны опустели, погасли прожектора, никто не просит автограф. Телекомментатор, ведший прямой репортаж из небольшой кабинки моей головы, выключил микрофон. Пора уходить с ринга.
Слегка поморщившись, поднимаюсь.
Не смотри сюда!
(Чуть ниже).
Не читай!
(Чуть ниже).
Я оттрахаю твои мозги!
(Еще ниже).
Кайф!
(Совсем внизу).
Ты получил удовольствие?
Размашистым детским почерком, без грамматических ошибок, мелом на стене. Сбоку рисунок: что-то среднее между гаубицей и пенисом (тонкий длинный ствол, большие колеса).
По мировому сообществу… залпом… огонь!
Всеобщая грамотность в действии.
Куда смотрят таджики? Ужели только под ноги, на окурки и фантики, чахлые и смачные плевки, на кусочек сосиски впритирку с огрызком от яблока, бок о бок с использованным пригласительным билетом на два лица в МХТ имени А. П. Чехова?
Лет пятнадцать назад дворниками работали студенты, поэты, актеры, художники и прочие творческие натуры. Каждый из них и сам мог написать нечто подобное на любой стене, лишь бы не на своем участке; нарисовать падающую Пизанскую башню или космическую стыковку «Союза» с «Аполлоном» – любая стыковка сексуальна. На своем же участке, по мере выявления фактов хулиганства и вандализма, не дожидаясь начальства, обязан был в кратчайшие сроки все эти факты уничтожать; но лучше дождаться появления руководства и уже потом заниматься рутиной, чтобы была видна проделанная работа. На деле, как правило, надписи удалялись после повторной угрозы начальника ЖЭКа выгнать нерадивого работничка к ядрене фене. Сейчас эту нишу заполнили выходцы из Таджикистана, но чище не стало. Как в фильмах ужасов: стерли надпись, на следующий день на том же самом месте появляется новая. – Ты получил удовольствие? – Впечатлительные, как показали последние социологические опросы, проведенные институтом Гэллапа в Москве, должны сходить от этой фразы с ума, особенно накануне выборов. Не знаю, я равнодушен к ужастикам (включая Гэллапа, международный терроризм, феминизм). И так каждый день.
Последняя фраза без комментариев.
А что касательно первого послания к международной общественности, написанного мелом на стене, – протестуйте, юные! Этот мир не принадлежит вам. Сочиняйте второе послание, третье – сопротивляйтесь! Каких-нибудь пять-семь лет назад я бы подписался под любым из них. Когда вы поймете, что он не принадлежит и вашим отцам, вы сами станете папами. Он не принадлежит никому – впору будет записывать шариковой ручкой в ежедневнике. Понедельник: семь утра подъем, семь тридцать завтрак, проследить за старшим, чтобы все съел, дать двадцать рублей на школьный буфет, обойтись без подзатыльника, в восемь младшего отвести в садик, поцеловать, к девяти успеть на работу, сорок минут на метро, в вагоне, если удастся занять место, вздремнуть, пять минут на дорогу от метро до дверей кабинета. Планерка в девять пятнадцать. На планерке незаметно для всех вздремнуть. Позавидовать зам. зав. отдела планирования тов. Э. Михайлустенко, – умеют же некоторые спать с открытыми глазами!.. После вечерних новостей в двадцать два тридцать пять, перед сном, сделать последнюю запись: он не принадлежит никому.
Вторник: семь утра подъем…
Протестуйте, юные, протестуйте! Не принадлежите ему!
Впрочем, такое можно написать только собственной кровью.
Буцаю ногой огрызок. Огрызок взрывается: косточки, кусочки мякоти, черенок. Влажные косточки блестят на темном небе асфальта, покуда не высохнет сок.
Сок высыхает, душа отлетает – влажная.
Не смотри сюда, юность, не смотри!
Кстати, где Публий Марон?
Осматриваю тротуар – в поисках великого римлянина, – осматриваю газон. Не вижу великую тень!
Отматываю пленку назад: буцаю ногой огрызок – этот мир не принадлежит вам – каждый из них и сам мог написать нечто подобное – чего ты ждешь – впрочем, и мой ответный удар, слезы – это ему в наказание – красные разводы на ткани – становлюсь немного значительней, наблюдая тебя – собака завизжала как резаная… Стоп! когда я уронил хот-дог, Вергилия со мною не было.
Взгляд уперся в размашистую надпись на стене: Я оттрахаю твои мозги!
Не удержался! Получил удовольствие.
В палатке никого не оказалось. Отверстие окна, в которое совсем недавно мечтала нырнуть Маруся, было закрыто. За стеклом красовалась табличка «Обед». Если бы не измазанная кетчупом пластиковая тарелка, одноразовый стаканчик со скомканной бумажной салфеткой внутри, томик Вергилия, развернутый под углом в 45 к одноразовому стаканчику, – можно было заподозрить, что здесь никогда не появлялись разумные существа. Хотя Вергилий не доказательство.