Дую на книжный переплет, словно тот успел запылиться, провожу по обложке рукой.

Странные люди существа – то воруют помойные ведра, стоит на миг отвернуться (случай из личной жизни), то брезгуют книгой, одиноко лежащей на круглом, темно-зеленого цвета пластмассовом столике, принадлежащем точке быстрого питания, – без водки не поймешь. Не проймешь гудящую пустотой мегаполиса голову, не поверишь, что здесь о чем-то говорили: «Подобными глупостями я переболела на первом курсе университета». Никаких следов пребывания Софии! «Обед».

– Шампанское, вино, водка, бля… на юге хорошо. Хотел взять кальян, чтобы вусмерть, бля… почувствовать.

– Клевая хавка!

– Не вопрос…

Два охранника коротают рабочую смену в воспоминаниях и мечтах. Агрессивная черная форма, разработанная известным модельером, должна (в идеале) внушать страх хулиганам, жуликам и бандитам, коим всегда найдется место в мутном потоке, текущем мимо торговых точек.

Агрессивная черная речь.

– Тезка, сколько же ты бабок прожег?

– Море.

– Ну, ты перец, Петр!

Они не выделяются в толпе, а если и выделяются, то только тем, что никуда не торопятся. На одном форма 44-го размера, на другом 52-го.

– Ну, ты перец!

Петр сморкается, словно в трубу – привез иноземный вирус с моря. Петр № 2 (52-го размера) мечтает о море под звук трубы. Петр № 1 снова пробует дудеть носом. Петр № 2 продолжает мечтать. Загорелые обветренные лица. Пыль на черном почти не видна, бля… Все под контролем. Соляные разводы под мышками – белое на черном.

– Ребята, – обращаюсь к ребятам тридцати – тридцати пяти лет, золотой возраст для работы в охране, – когда хозяйка вернется? Хот-дога душа просит.

– Что мы, сторожа? – 44-й размер посмотрел на меня 52-м размером. – Когда вернется, тогда вернется, справок не даем. – Воин, римский легионер, твою мать. – Может, совсем не вернется.

– Минут через десять, – сказал 52-й размер.

– Спасибо и на том.

– Пожалуйста, – отвечает 44-й размер, сморкается.

– Очень похоже на гепатит D, – обращаюсь к 44-му, – в Крыму отдыхали? – Еще не понимая зачем, перехожу на «вы».

– А что?

– Да нет, ничего.

– Грипп? – беспокоится второй.

– Гепатит D! семьдесят процентов заболеваний гепатитом D заканчиваются летальным исходом. – Небольшая пауза для усвоения полученной информации. – Там эпидемия началась.

– Ну и что?

– В море купались?

44-й думает.

– Первый симптом – насморк. Это я вам как врач, ответственно заявляю. Помните, три года назад в Крыму карантин был, палочку холеры нашли? как во времена Пушкина (проверено: Пушкин – авторитет)? Так вот, холера, в сравнении с гепатитом D, цветочки! Покажите белки. – Нагло разглядываю чужие белки; 44-й делает вид, что ему наплевать. Было бы все равно – оттолкнул!

– Так-с, так-с. – Представляю себя в белом халате на голое тело, в белых штанах. – Видите, – обращаюсь к соседу, – красные капилляры?

– Ну?

– Спорим на сто долларов – у него желтый налет на языке?

– Покажи язык, – говорит Петр Петру.

Петр, немного стыдясь, высовывает язык, немного. Когда разговор заходит о жизни и смерти, мы становимся как дети.

– С вас сто долларов.

– Я серьезно!

– А серьезно – вам с ним не контактировать! А ему срочно в больницу: сорок уколов в живот. Организм молодой, может, выживет. Не зря же я давал клятву Гиппократа? – По второму разу принимаюсь рассматривать белки, более внимательно. – Как все запущено, бог мой! – Для убедительности качаю головой. – Чаще меняйте платки, больше времени проводите на свежем воздухе. Нельзя так со своим здоровьем, – цокаю языком, – вы меня слышите?

Воин быстро кивает.

– И принимайте душ перед сном.

– Зачем? – интересуется второй.

– Плачевно, все это весьма плачевно, я бы сказал – легкомысленно! Безумие!! в переводе с латыни. – Второй незаметно отодвигается от нас обоих.

– А вот это правильно. – Фиксирую момент предательства. – Чувство самосохранения, – говорю предателю, – великая вещь!

Достаю носовой платок, тщательно вытираю руки.

– Прощай! – хлопаю легионера по плечу (в поведении наших медиков бездна обаяния и панибратства); ослабленное существо безвольно качнулось. – Ничего, что я по-простому, на «ты»? Больше, может, и не увидимся.

– Ничего, – выдавил из себя 42-й размер, до болезни 44-й.

Бедный Рим! Кого ты назначил охранять свои рубежи? Какие поставил себе рубежи, если невидимое, становясь видимым, обретает жалкие формы? Почему ты думаешь, что на этот раз пронесет? Даешь пищу высокомерию еретиков? Почему ты не думаешь?

Что, если София и вправду померещилась? Тепловой удар? Иллюзия моего собственного разума? – Шампанское, вино, водка, бля… – Да мало ли что?

Никаких следов ее пребывания! Ни-ка-ких!