– А, я...
– Тут она подняла свою голову вверх, как человек, который хочет сдержать слёзы. Она, простояла, так моргая глазами и взяв себя в руки, продолжила: - А я, хуманос, их предала, бросила в трудный час всех, кто мне был дорог в этой жизни. Я смалодушничала, мне захотелось жить и я, сбежала сюда, в ваш гнусный мир. Я совершила глупость и теперь, жалею об этом. Ночами, они снятся мне: моя мать Эовиил, отец Эллодрин, отец Корриголл и отец Шойруммирр, они спрашивают у меня, где я была, когда им так нужен мой меч и почему я не пришла к ним на помощь. Мне до сих пор больно и стыдно, от того, что я совершила, хуманос!

Тут Алинор, резко повернулась от окна и посмотрела на Степана, тот понял, что вечер воспоминаний закончился и наступает вторая часть их беседы.

– Уже, четыре года я живу на верху, в мире мужчин так сказать и что же я вижу? Где же, крепкие, отважные мужчины, хотя бы отдаленно, похожие на моих отцов, нет их! За четыре года я видела, как мужья, продают своих жен, видела как отцы, так и норовят подложить своих дочерей под богатых бездельников, чтобы получить взамен какие-нибудь льготы для себя. Однажды видела как двое, так называемые мужчины избивали женщину, вся вина которой, только в том, что она, с помощью своего тела, не смогла заработать им на выпивку! И это ваш, "мужской мир", хуманос? А ваша элита, голубая кровь? Я видела, как некоторые дворяне, давали взятку квартирмейстеру лорда Нашера, лишь бы он пристроил их сопливое чадо в штанах, на тёплое место! А ваши воины, мягкотелые трусы, я издеваюсь над ними, а у них, только желваки бегают, хотя на поясе висит оружие! А ваши женщины, хуманос, увесив себя драгоценностями, только и ищут кого-нибудь богача, чтобы продать себя ему за дорого! И это ваш мир? Вы ненавидите нас, иллитири, ненавидите и боитесь. Но мы, лучше вас хуманос, лучше, несмотря на нашу злобность и предательство. Как клинок меча, рождается в огне, так и мы, рождаемся в борьбе, в соперничестве, а вы, хуманос, только приспосабливаетесь. За что же, мне уважать вашу расу?

Алинор, как обвинитель, ткнула пальцем в сторону Степана, а он сейчас смотрел в пол и собирался с мыслями. На некоторое время в комнате воцарилась тишина. Из-за окна доносился стрекот мотыльков, которые продолжали биться в невидимый барьер, да слышался противный писк комаров. Наконец, Степан отмер, вздохнул и хлопнул себя по коленям.

– Мне жаль, тебя Алинор, - начал он говорить грустным голосом, - просто, жаль. Живя среди людей четыре года, ты так и не смогла увидеть достойных мужчин, да и женщин, тоже. А ведь их много, должно быть много, только они не кричат об этом, а живут своей тихой жизнью. Даже я, находясь у вас второй день, встретил достойного мужчину, ну, по крайней мере, я так думаю.

Девушка, смотрела на него своими, чуть красными на данный момент, глазами вопросительно выгнув брови.

– Да Алинор, встретил. И да, я согласен с тобой, что бой и война, одно из мерил, но не главное. Просто, на войне, быстрее понимаешь, кто чего стоит, но и в мирной жизни можно найти примеры. Ну вот, например, у какого-нибудь сапожника умерла жена в родах и оставила его одного с младенцем, бывает у вас такое?

– Ну, случается и что?

– Так разве, он не достоин уважения, если рвет себя на жилы, чтобы ребёнок вырос достойным человеком. А воины, которых ты гнобила?

– Пхе, ещё скажи, что они, тоже мужчины.

– Ты догадлива Алинор, они мужчины. Только у нас, у хуманосов, настоящий мужчина и воин никогда не поднимет руку на женщину. А теперь, посмотри на себя их глазами, что ты видишь, злобную дроу или несмышленую девчонку, которую не научили вежливости.

Алинор, от этих слов вздрогнула, она представила, что видели те стражники и ей, стало стыдно, потом, она вспомнила другие подобные случаи и поняла, что везде она выглядела некрасиво. Она почувствовала, как ее уши начали гореть, а проклятый хуманос, продолжал говорить с ней, как отец с ребёнком.

– А наш трактирщик, разве он, не мужчина, разве он не достоин уважения? Ведь он не трус, если живёт в этой чаще, в которой, полно разбойников и разной магической хрени. А его трактир, посмотри, ведь этот дом крепок и добротен, в сараях полно живности и все это, он тянет вдвоём с дочерью. Ты видела его руки, они крепкие и в мозолях, руки трудяги. И если он, чего-то и боится, то только, за жизнь своей дочери. Поверь мне, ради неё, он стерпит все и будет гнуться ещё ниже, лишь бы, с его дочерью ничего не случилось. Работа у него такая, Алинор, всем угождать. Придут разбойники - угождай, чтобы не ограбили, заедет какой-нибудь спесивый аристократ - угождай, чтобы не убили. А вот, сегодня, зашла ты. В зале, я не увидел других червяков, а только одного, чёрного и злобного червяка, который, чуть ли не лопался от собственной спеси.

У Алинор, от стыда, уже горели не только уши, но и щеки, а ещё, она начала злиться на этого хуманоса, который сделал трещину в ее простом и понятном внутреннем мире. Она нависала над ним, сжимая кулаки, ноздри раздувались от ярости, а Степан, закрыв глаза, откинулся спиной на стену. Он помолчал немного, и устало произнёс: - Если от моей смерти, тебе станет легче, то убей, не тяни.

Алинор, усилием воли взяла себя в руки, а затем ответила: - Ишь, хитрый какой, нагадил, а теперь в кусты, легко отделаться хочешь. Ступай, хуманос, ступай, а я, буду думать над твоими словами.

Когда, Степан спустился в низ, то в зале находился только Толстый Мик, он сидел за маленьким столиком, подперев руками свой подбородок, а перед ним, стояла сковорода с яичницей, лежал хлеб, нарезанный ломтями и деревянная ложка. Увидев Степана, он махнул рукой, приглашая за стол, а когда парень сел, пододвинул к нему угощение.

Степа, только проглотив первую ложку, понял, насколько он проголодался. Такой вкусной яичницы он уже давно не ел, а может, всему виной, каменный гриб, на который, Степа смотреть уже не мог. Мик смотрел на него с немым вопросом, а парень кивнул ему и ответил с набитым ртом, что все хорошо, можно не бояться. Толстый Мик, расслабился, а затем сказал: