Шрифт:
– Кац – откуда такая фамилия?
– Она еврейская, если вопрос был об этом.
– Вопрос был совсем не об этом!
– Сама фамилия немецкого происхождения, – успокоительно улыбнулся он снова. – Мой отец собирал машины в Восточном Берлине в шестидесятых годах. Потом перешел к «врагу», на французскую фирму, уж не помню названия, прежде чем эмигрировать во Францию.
– Вы родились во Франции?
– Почти: в Эльзасе. И там жил до института.
– Почему вы выбрали эту профессию?
Вопрос вырвался сам собой – она поклялась себе его не задавать: слишком банально. Профессия психоаналитика, как и профессия копа или проститутки, интригует. Как дочь префекта, занимающаяся эскорт-услугами в свободное время, она могла придумать что-то поинтереснее.
– Могу дать простой ответ… Для меня это лучшая профессия в мире.
– И как вы ее для себя определяете?
Он уперся локтями в стол – в отсветах свечей его костистое лицо казалось измученным.
– Я механик. Я чиню и привожу в рабочее состояние мужчин и женщин. Я прочищаю их души и даю положительную энергию. Я поддерживаю любовь против смерти.
– Вы идеалист.
– Думаете, я уже перерос возраст подобных представлений?
– Я не знаю вашего возраста.
– Сорок шесть лет.
Принесли заказ. Первый урожай ответов был чистосердечным и скорее удовлетворительным. Дав пояснения по каждому блюду (она изображала знатока, хотя была здесь всего второй раз), она приступила к дальнейшим расспросам, по-прежнему с долей агрессивности:
– И вас не утомляет целыми днями выслушивать причитания и фантазии?
– А вас послушать, так я просто мусоропровод.
– Отчасти, разве нет?
– Я не слушатель, я только ключ. Мои пациенты разговаривают сами с собой.
– Вы продержались четверть часа.
– Прежде чем что?
– Прежде чем стали вешать мне на уши вашу психодрянь.
Он поднял свой стакан – вернее, чашку: они заказали чай с пряностями.
– Вы несправедливы: допрос ведете вы.
Она повторила его жест и отпила глоток.
– Верно, но вы же меня знаете, да? Когда я не цинична, я враждебна. Когда я ни то и ни другое, я плачу. Лучше скажите мне, зачем вы пригласили меня на ужин?
Еще один вопрос, который ей стоило держать при себе.
– Скажем так: я хочу быть вашим другом.
– Какое разочарование… – жеманно протянула она.
– Вы не правы: это, скорее, доказательство того, что у меня большие надежды.
Она не стала настаивать из страха получить в ответ избитое рассуждение о дружбе, которая выше любви. Предпочла вернуться к прагматическим вопросам – о его буднях, о работе. Но тут ей много не перепало. Он не преподавал в институте, не числился в штате какой-нибудь психиатрической больницы: ничего блистательного или особенного. Он говорил о своем кабинете как о мелкой лавочке.
И однако, она не уставала разглядывать его лицо – во время сеансов голос Каца ассоциировался с пустотой или с трещинами на потолке. Теперь она могла наблюдать существо из плоти и крови, правда в основном из костей.
С некоторым запозданием она заметила, что говорит без умолку, кстати и некстати. Ей казалось, что она выпила, но нет – так действовало возбуждение. Голова у нее кружилась, как молитвенный барабан.
Внезапно психоаналитик жестом попросил ее остановиться. Его глаза были устремлены на тарелку Гаэль: та к ней не прикоснулась. По сути, она тоже проходила тест. Десять лет анорексии, и все, что Кац знал об этой проблеме, она сама ему и рассказала.
– Это не то, что вы думаете, – бросила она, погружая ложку в свой наси-горенг [25] . – Я все говорю и говорю и забываю есть.
– Тогда давайте говорить буду я. Я хочу, чтобы вы поняли: то, что я предлагаю, куда более ценно, чем сексуальная связь.
Она поднесла ложку ко рту – изумительно.
– Так мужчины говорят дурнушкам.
– Гаэль, я вас знаю до глубины. Этот образ отца, который вы ненавидите…
– Это не образ, а реальность. Сволочь, которая…
25
Наси-горенг – наиболее известное блюдо индонезийской кухни, подобие плова.
– Вам присущ только один тип общения с мужчинами – борьба, а в качестве оружия вы используете свое тело. Вы сотворили из этого свой крестовый поход, свой невроз…
– Мне оплатить консультацию?
– Выслушайте меня. Сегодня я предлагаю вам другой тип поддержки, защиты. Я могу помочь вам разрушить ту ассоциацию, которая является основой вашей личности: мужчина-враг. – Он улыбнулся. – Я хотел бы стать, скажем так, первым помилованным…
Она отпила глоток чая – он остыл.
– Мне больше нравилось, когда мы говорили о вас, – напряглась она.