Я покачал головой.

— Он не собирался меня убивать, сэр.

— Тогда чего он хотел?

Я замялся.

— Это личное, — сказал я, наконец.

— Ты знал этого пирата? — теперь в его голосе не было сарказма — он обвинял меня.

— Нет, сэр. Он работает на кое-кого, кто ищет меня.

— Значит, ты беглец? — приподнял бровь мужчина. — Как тебя зовут, дитя?

Я уставился на него.

— Мое имя не…

Внезапно, сила, которая держала меня над водой, исчезла, и я с плеском рухнул в море. Как только я полностью погрузился под воду, я снова рванул вверх. Это случилось так быстро, что я даже приземлился на ноги, ошарашенный, но невредимый.

— Думай, кому грубишь, — сказал Робийярд. — И что важнее, будь на чеку, когда грубишь. Дурак.

Над волнами раздался другой голос — на этот раз — знакомый. Счастливчик.

— Ой, Мэймун, с тобой все хорошо? — друг смеялся. — Не поранился?

Я повернулся на голос и увидел, что Морская Фея уже заменила свою разбитую шлюпку. Счастливчик и двое других матросов плыли ко мне — Счастливчик стоял на носы, а остальные — сидели на веслах. Они были достаточно далеко, но скоро приедут за мной.

— Не поранился, — крикнул я. — Как Олово?

— руку сломал. Я всегда говорил ему — не бить сжатым кулаком. Но разве он послушает? Нет, сэр, конечно, нет, он слишком умен, чтобы слушать меня.

Мои мысли метались из стороны в сторону, пока я наблюдал за приближавшейся лодкой. В основном я думал об Эсбиле и его шпионах, о тролле, которого я выкинул с корабля, и странном пирате, который схватил меня. Я думал, что море защитит меня от Эсбила. Но я был не прав.

Из-за меня погибли несколько человек — Тассо, и многие другие, чьи имена я даже не знаю. Я не мог даже помыслить о том, что Дюдермонт или Счастливчик умрут из-за меня. Я не мог позволить подобному произойти.

Я повернулся к Робийярду и тихо, чтобы не услышал Счастливчик, спросил.

— Как долго действует это заклинание? — я показал на свои ноги.

— Часы, если я так решу, — сказал он, подмигивая. — А зачем?

— Эй, Счастливчик! — крикнул я, не отводя глаз от Робийярда. — Сделай одолжение.

— Что?

— Передай капитану Дюдермонту спасибо за его гостеприимство, а также за его предложение, но я оставляю свой пост.

Я слышал, как прекратились удары весел, и Счастливчик выпалил что-то вроде:

— Чего?

Робийярд тяжело посмотрел на меня, но потом кивнул и улыбнулся.

— Значит, ты беглец.

— Беглец, — я чуть не рассмеялся. — Думаю, вы могли бы сказать, что я бегаю всю жизнь, сэр.

С этими словами, я развернулся и побежал по воде, направляясь в Мемнон.

Мемнон оказался даже более запутанным, чем при взгляде с корабля. Улицы не были вымощены камнем. Их расположение, казалось, не подчинялось никакому строгому плану. Вместо этого улицей считалось любое пространство, не занятое домами. Подавляющее большинство зданий были хлипкими и ужасными на вид, но народ тут жил удивительный. Проталкиваясь вдоль многолюдных улиц, я разглядывал их яркие одежды и головы, завернутые в красные, синие и черные тюрбаны. Большинство лиц были скрыты за вуалями. Некоторые были черные и непроглядные, другие же более светлые, за которыми можно было разглядеть контуры лица владельца.

Я передвигался как можно быстрее. Я понятия не имел, могла ли городская стража быть в услужении у демона. Но теперь я знал, агенты Эсбила могли быть где угодно, и я не мог рисковать, привлекая лишнее внимание. Больше некому было меня защитить, больше некому было умереть за меня.

И как я мог с чистой совестью снова связаться с кем-то, зная, что демон идет по моим пятам? Мое сердце упало, стоило мне представить своё будущее: одинокая жизнь в вечных скитаниях, пока, в один прекрасный день, я не поскользнусь. Тогда Эсбил догонит меня.

Я решил оставить Мемнон. Я мог отправиться на юг, в суровую пустыню Калим. В книгах я многое прочел о выживании в суровом климате, в том числе и в жаркой пустыне. Я мог по крайней мере несколько дней идти сквозь пески. Там, на одинокой равнине, я мог бы закопать камень. Закопать поглубже. И никто больше не станет преследовать меня, никто больше не найдет его. Я стану свободен. Никто больше не станет страдать из-за меня.

Но что тогда станется со мной? Так или иначе, камень был связан с моей семьей. Он каким-то образом стал частью моей судьбы. Так говорил мне Перро. Что бы он почувствовал, если бы узнал, что я собираюсь избавиться от камня? Мое лицо покраснело при этой мысли. Ведь я знал ответ.

За все дни, проведенные на борту Морской Феи, я понял одну вещь: независимо от того, как далеко я отправлюсь — через море на край Торила или через пески пустыни Калим — Эсбил всегда будет лишь на шаг позади меня. А я устал бегать.

Улицы Мемнона петляли совершенно хаотичным образом, иногда даже неожиданно обрываясь. Зачастую мне попадались перекрестки, вдаль от которых разбегались полдюжины улиц, которые невозможно было отличить. Город был огромным лабиринтом, и я до сих пор плутал по нему.