– Когда это? – удивляется она.

– Когда это будет наша с тобой свадьба! – улыбаюсь я и целую ее.

Остаток вечера мы болтаем о какой-то ерунде, потом скудно ужинаем и ложимся спать пораньше.

Следующий день проходи примерно так же: мы болтаем, целуемся, общаемся с друзьями, которые активно приходят по поводу и без него. Китнисс приветливо улыбается детям, которые то и дело заглядывают поглазеть на Сойку-пересмешницу.

Также девушка просит меня заняться праздничным тортом, когда мы выберемся отсюда. Я соглашаюсь, потому что мне действительно хочется снова повозиться с тестом. Она также говорит, что вся кухня будет в моей полной власти. Я улыбаюсь, говоря ей, что не так уж и много мне потребуется. Китнисс кивает, кажется, уже не слушая меня, а полностью поглощенной еще чем-то.

Еще три дня проходят довольно однообразно. Падает еще четыре бомбы, но разрушения, как нам говорят, не критические. После суток перерыва, нам разрешают подняться на поверхность. Из очереди на выход нас вытаскивает Боггс, рядом с которым уже стоят Гейл и Мадж. Он ведет нас через несколько коридоров в большой зал с таким же огромным столом. Койн, Плутарх, Фульвия и еще несколько человек, которых мы не знаем, выглядят порядком потрепанными и уставшими. Нам тут же предлагают кофе. К моему удивлению, Китнисс кивает, добавляет в напиток сливки и сахар, и опускается на один из стульев рядом с Хеймитчем.

Койн говорит, что нам срочно необходимо подняться на поверхность и снять один агитролик, суть которого в том, что несмотря на атаку мы в порядке и готовы бороться дальше. Но судя по лицу Китнисс и Финника, которым все это слишком напоминает о Казематах, они далеко не в порядке. Но они кивают и покорно идут в одну сторону, а Плутарх ведет меня в другую комнату, где уже ждет Порция.

Я приветливо улыбаюсь своему стилисту, которую не видел достаточно давно. Она заботливо спрашивает, все ли у мне в порядке. Киваю и позволяю причесать себя. Потом я натягиваю свой костюм, а Плутарх терпеливо ждет, пока я оденусь. Затем мы бредем через коридор в сторону посадочной полосы, как у Плутарха начинает пищать что-то наподобие телефона. Его лицо моментально мрачнеет, едва собеседник произносит первую фразу. Потом он смертельно бледнеет, хотя я был уверен, что он просто не умеет этого делать.

– Мне послышалось? – осторожно переспрашивает он. – Чем ее треснули?

Слово ее моментально срабатывает на меня. Я напрягаюсь, вытягиваясь в струнку. С Китнисс что-то случилось? Я вопросительно смотрю на Плутарха, а он бросает на меня осторожный взгляд.

– Как вы вообще могли допустить, чтобы это произошло?! – резко спрашивает распорядитель. – Я же сказал, чтобы за ним особенно сильно наблюдали, когда они вдвоем!

Теперь я точно понимаю, что с Китнисс что-то произошло. У Финника снова случился приступ? Он навредил ей? Я уже готов бросится по направлению к медпункту, наплевав на все предписания Койн.

– Она жива? – дрожащим голосом интересуюсь я. Наверное, я сейчас бледнее, чем местные стены.

Плутарх кивает. Откладывает телефон. Он достаточно быстро приходит в себя. Я вопросительно таращусь на него.

– Финник… Он… Я так толком и не понял, что произошло. Кажется, он сильно ударил Китнисс чем-то…

Он говорит что-то еще, но я разворачиваюсь на пятках и бегом бросаюсь в ту сторону, где по моим представлениям должен находится медпункт.

========== Глава 29. ==========

Я прижимаю ее пальцы к своим губам и провожу ладонью по лбу, убирая челку в сторону. Я слышу, как ровно она дышит, печально улыбаясь. Что ж, могло быть хуже. Она могла умереть. Никто так и не понял, что тогда произошло, мы знаем только о последствиях: у Китнисс сильное сотрясение и пара синяков, а Финник абсолютно ничего не помнит, но все знает. Каждый раз, когда я встречаюсь с ним, он по десять раз виновато шепчет: «Прости!» и пытается заставить себе смотреть в мое лицо, а я старательно пытаюсь следовать совету Хеймитча.

Не вини его за то, что он не в состоянии контролировать.

Только вот почему-то не винить не получается. Я снова и снова смотрю в его красные от слез глаза, которые никогда не думал увидеть, и думаю о том, как Китнисс сейчас лежит среди белых простыней на волоске от смерти. Правда, как мне объяснили, ее организм переживал вещи и похуже, так что она скоро придет в себя. Только вот это дурацкое «скоро» никак не наступает.

Я слышу сдавленный стон и наклоняюсь над ней, с надеждой вглядываясь в лицо девушки. Она морщится и с трудом открывает глаза. Тут же начиная улыбаться, я с нежностью смотрю, как уголки ее губ ползут вверх, когда она пытается улыбнуться мне в ответ.

– Привет, - чересчур громко, как мне кажется, произношу я.

Китнисс морщится. Потом закрывает глаза, вздыхает и открывает их снова.

– Не надо так громко говорить, пожалуйста, - тихо просит она, а я лишь улыбаюсь ей в ответ.

– Как ты себя чувствуешь? – практически шепотом спрашиваю я, проводя ладонью по ее щеке.

– Как будто меня переехало поездом, - чуть улыбается она.

– Голова болит? – заботливо спрашиваю я.

– Ага. Все кружится. И расплывается.

Она снова закрывает глаза. Я терпеливо жду, пока она снова подаст голос, но Китнисс молчит достаточно долго.