Быстро слезаю с лежанки, говорю отцу, что хочу поговорить с Порцией, и отчаянно припоминаю, в каком же отсеке живет семья Эвердин. В памяти всплывает разговор с Хеймитчем, в котором он невзначай упоминает, что Прим и миссис Эвердин живут в 313 отсеке. Медленно бреду вместе с потоком людей, выглядывая нужные цифры.

Когда я захожу в нужный сектор, то вижу лишь Прим, сидящую на нижней лежанке. Их отсек меньше чем наш, но в остальном выглядит точно так же. Она поднимает голову, как только слышит мои шаги. Она вопросительно поднимает брови.

– Привет, Пит, - улыбается она.

– Привет, Прим. Я вот принес вам… - поднимаю вверх сумку.

– Сумка Китнисс… - ее лицо бледнеет.

– Да. Держи, - я протягиваю ей сумку.

Прим берет ее в руки и медленно опускается назад на кровать. Дрожащими пальцами она открывает ее. На ее колени выпадает справочник и фотография ее родителей. Она улыбается одними уголками рта. Я поворачиваюсь и направляюсь к выходу и уже прощаюсь с Прим, когда она вдруг произносит:

– Пит, ты забыл кое-что! – я поворачиваю голову и вижу, что она протягивает мою фотографию.

– Спасибо, - слабо улыбаюсь я, наблюдая, что Прим не отрывает взгляда от портрета сестры.

– Посиди здесь. Мама помогает с пациентами, а одной мне скучно, - тихо просит она, все еще внимательно рассматривая фотографию. – Пожалуйста.

– Конечно, - я медленно опускаюсь на лежанку рядом с Прим и протягиваю ей портрет.

Она берет его в руки и обрисовывает пальцем контур лица Китнисс. Какое-то время мы молча сидим рядом и смотрим на портрет улыбающейся девушки, одетой в ярко-зеленый свитер, с книжкой в руках. По ней нельзя сказать, что каждую ночь ей снятся кошмары, и, что на ее руках умерли несколько человек. Она счастливо улыбается, кажется, что в ее жизни произошло что-то радостное.

– Я скучаю по ней, - тихо шепчет Прим, я чувствую, что она дрожит. – Пит, я боюсь за нее.

Я приобнимаю ее за плечи и зажмуриваюсь.

– Я тоже боюсь… И мне даже страшно подумать о том, что же с ней сейчас делают. Я знаю только одно – они не убьют ее, - тихо говорю я, стараясь не смотреть в глаза девочки.

– С чего ты это взял? – дрожащим голосом спрашивает она.

– Это будет слишком милосердно. Они сделают все, чтобы ее жизнь была намного хуже смерти, - отвечаю я, автоматически отмечая, что мой голос срывается.

– Пит, ты для них сейчас враг номер один. И поэтому они сделают все, чтобы сломит тебя. Поэтому они не убьют ее, ведь так у них не останется никого, кто тебе дорог. Сноу больше не сможет причинить тебе боль, - она утыкается носом в мое плечо, и я слышу, как она всхлипывает.

– Прим, не плачь, пожалуйста. Прим, ты же знаешь, что ее вытащат как только будет такая возможность, - я поглаживаю ее по плечу, чувствуя, что у меня и у самого слёзы готовы брызнуть из глаз.

– Я знаю, Пит, знаю… Но что они успеют сделать до того, как ее вытащат? – вопрос явно не риторический, но я не знаю, что же на него ответить. Просто потому что я действительно не желаю знать, что же они могут с ней сделать.

– Они сделают все, чтобы сломить меня. Не меньше этого, - просто повторяю я ее предыдущую фразу.

После этой фразы я поднимаюсь на ноги, забираю протянутую Прим фотографию и иду к выходу. Медленно возвращаюсь к себе в сектор, стараясь не думать над последним вопросом маленькой девочки, которой пришлось стать взрослой слишком рано, как и ее сестре. Что они могут сделать с Китнисс? Да все что им угодно. Переломать кости, изуродовать до неузнаваемости, свеcти с ума? Мне действительно страшно думать об этом.

Как только я возвращаюсь к себе в отсек, в динамиках перестают звучать уже слабые отголоски сирены. Вместо него Койн произносит речь, в которой подчеркивает, что все это - не учебная тревога. Она сообщает о том, что в интервью Сойка-пересмешница, то есть Китнисс Эвердин, победитель Дистрикта-12 сообщила о возможном нападении на Тринадцатый, и…

Ее речь прерывается из -за падения бомбы. Громкий звук, от которого, кажется, трясутся стены, и в голову лезет только одна короткая мысль: «Мы все умрем». Свет гаснет, в наступившей тишине слышны только плач маленьких детей, чей-то истерический смех и вскрики. Видимо, эта бомба шокирует даже людей, привыкших все время жить под угрозой бомбежки.

Свет мигает и вдруг начинает работать ровно, освещая все вокруг неярким светом, так не похожим на обычный пронизывающий свет Тринадцатого. Голос недовольной Койн сообщает о том, что информация, полученная от Китнисс Эвердин, подтверждена. Она замечает, что датчики показывают, что первая бомба была хоть и мощной, но не ядерной, и напоминает о том, что во время бомбардировки все должны оставаться в убежище и ждать дальнейших указаний.

Остаток дня протекает для меня как в тумане. Я не помню, как ел в специально отведенном углу, как стоял в очереди чтобы попасть в ванную комнату, как что-то отвечал на вопросы отца, кивал в ответ на реплики брата, слушал то, что мне пыталась втолковать мать. Я очнулся лишь тогда, когда поздно вечером упала еще одна бомба, и когда я уже надеялся, что все закончилось. Она, кажется, была мощнее чем предыдущая, о чем нам тут же сообщает Койн.