– Нет!
– сколько еще осталось сил, я прокричал. В одном слове была вся боль, все чувства, которые еще остались. Все эмоции от потери, все, что еще не забрал с собой Луи, я отдал. Оно разрывало меня изнутри, не давая дышать, не давая даже пошевелиться. Я онемел, как будто сам стал трупом. Его уже не вернуть. Внутренний голос добивал меня, доставляя все новые и новые удары, терзая и мучая меня. Я уже не был ни собой, ни кем-то другим. Я - пустота. Без сердца и души, без прошлого и будущего. Все ушло в один момент. Все ушло с пушечным выстрелом.

Я не слышал ничего, ничего не замечал. Я уже не жил и не дышал. Но в один момент меня начали забирать от него. У меня начали забирать моего Луи. Сколько еще осталось сил, я отбивался от них, я рвался к нему. Они не имеют права у меня его забрать! Он мой, он мой навсегда! Они не имеют права лишить меня прощания с ним. Только не это, нет!

Я кричал, бил миротворцев, вырывался, но с каждым движением Луи все дальше отдалялся. Я терял его. И теперь я терял его навечно. Меня лишили самого дорогого, что могло быть. Меня лишили всего, а теперь забирают последние воспоминания. Я сорвался, а истерика накрывала с головой. Уже не существовало мира, ведь эти глаза закрылись навсегда. Уже не было ничего, но я продолжал бороться. Я достал сойку - медальон Луи, и как можно сильнее сжал ее в руке. Это единственное, что у меня осталось, и они это не отберут.

– Я люблю тебя, Луи, - прошептал я, когда сил кричать и отбиваться уже не было. Луи пропал из моего поля зрения. Он пропал навсегда. И ничто не способно это изменить. Время назад уже не вернуть.

Мне что-то вкололи, и я тут же начал терять сознание. Глаза закрывались, а все, что я видел - серо-голубые глаза, которые смотрели на меня со всей нежностью и любовью. Улыбка, его идеальный вид. Он такой живой, такой настоящий. Он пожертвовал собой ради меня, а я даже не смог с ним попрощаться. Сжав медальон сильнее в руке, я поклялся себе, что никогда не забуду. Боль отступала, а на замену ей приходила бесчувственная пустота. Все становилось лишь черной картинкой, но я так и не смог опустить руку Луи. Я никогда ее не опущу. Я никогда не перестану его любить. До последнего вдоха.

И мир стал пустотой, без смысла и чувств…

========== Глава 22 ==========

Люди боятся боли, считают ее своим врагом. Люди стараются избегать ее, убегать от собственных чувств. Я научился жить с ней, ведь в этом чувстве потерялись все мои воспоминания. И теперь я даже скучаю по боли, которая разрывала мое сердце и почти убивала меня. Из-за нее я чувствовал себя живым – потерянным, убитым, несчастным, но живым.

Когда сердце уже не выдерживает новый удар, на смену болезненным переживаниям приходит что-то значительно худшее – отчаяние. Угасает надежда, исчезают мечты, умирает душа. Я перестал что-либо чувствовать. Мир вокруг заключался лишь в знакомых стенах, чужих голосах и собственном сердцебиении. Все вокруг потеряло свой смысл, свои краски.

Говорят, человек может многое выдержать, но есть и крайняя точка. Я ее уже пересек. Потеря части семьи, единственных друзей меня сломила, но любимого человека – убила. Я жалею, что не умер на арене.

Сейчас вокруг меня – беспросветная тьма мыслей. Она поглощает весь свет, все мельчайшие зарождения веры, всю любовь без остатка. И вокруг нет ничего, за что я мог бы ухватиться, как за спасательный круг. Нет никого, кому было бы под силу меня спасти. И как бы ни старалась моя команда – это все не то. Не хватает чего-то важного – человеческой теплоты, доверия, а, может, и настоящих чувств.

Мне даже в мыслях сложно называть его имя, не то, что вслух. Я не говорил уже несколько дней, но даже себе самому не могу признаться, что его больше нет. Луи больше нет. Голос в голове так отчетливо звучит, напоминая картины прошлого, оживляя прошедшие дни и худшие из моментов. Хотелось бы его заткнуть, но не получается. Хотелось бы сбежать, но невозможно убежать от самого себя. Хочется лишь выброситься из окна и лететь, лететь вниз. Нет желания жить, когда потерял слишком много.

У меня все еще есть талисман Луи – сойка. Иногда так сильно хочется от нее избавиться, как от напоминания о нем. А иногда кажется, что это – единственная вещь, которая связывает меня с реальным, прошлым собой. Ведь сейчас я – уже не я. Человек без личности, тело без души. Теперь я как капитолийцы, которые ничего не чувствуют, закрывают глаза на эмоции и переживания. Теперь я живу в своем худшем ночном кошмаре, а проснуться не могу.

Я старался быть верным себе, поэтому и не убил ни одного человека. Это было правильное решение. Стараться его придерживаться сейчас все сложнее и сложнее, ведь с каждой минутой мне хочется пойти на убийство. Самоубийство. И лишь иногда злость оживляет часть моей души, заставляя хотеть мести. Кто-то должен заплатить за все совершенные поступки, кто-то должен взять на себя вину. Из-за Сноу столько близких мне людей погибло, а все больше и больше семей будут терять своих детей из-за него. Почему такой человек все еще жив, если другие, лучшие из лучших, умирают?

Я не перестаю задавать тихих вопросов. Никто не дает мне ответов. Лишь иногда Джесси пытается говорить со мной, рассказать что-то. Но от ее разговоров становится лишь хуже.

Наверное, она долго подбирала нужные слова, чтобы сообщить мне о еще одной невыносимой потере.

– Гарри, твой отец умер, – тихо прошептала она где-то между успокоительной речью и длинными объяснениями.

Я не сильно слушал. Сердечный приступ, возможно, и был причиной, но кажется, будто это я. Если бы ему не проходилось столько переживать из-за моего пребывания на играх, если бы власти не причинили ему столько боли – он бы жил. Я знаю это. Но я настолько устал от потерь. У меня не осталось сил кричать, плакать, возражать. Накрывает волна невыносимого отчаяния, когда хочется вырваться из собственного тела, разорвать грудную клетку, чтобы дать выход чувствам, сделать хоть что-то, лишь бы отпустило. Хочется забиться в угол, чтобы никогда оттуда не выходить, чтобы навсегда остаться в темноте среди своих страхов, ведь они намного лучше реальности, с которой приходится сталкиваться. Именно отчаяние – худшее из чувств, ведь оно убивает надежду.