Теперь у меня есть часы. Прим принесла их, когда первый раз решила ночевать со мной. Почти восемь утра – скоро мне снова придется остаться одной. В Тринадцатом строго следят за расписанием, так что ей нельзя опаздывать.

Дотрагиваюсь до ее плеча и зову. Она сонно потягивается, поворачиваясь ко мне лицом, открывает глаза. Ее глаза – я часто с тревогой заглядываю в них, страшась увидеть, что они изменились, и мой кошмар все-таки реален. Но сейчас все в порядке, сестра улыбается мне, а я шепчу.

– Доброе утро, Утенок!

Я сожалею о потраченных месяцах, когда боялась рискнуть и проверить слова тех, кто хотел мне помочь. Пролиты реки слез, а только то и надо было, что заглянуть своим страхам в глаза.

Хотя… Даже теперь, держа сестру за руку, я не могу сказать, что те страшные воспоминания поблекли. Я по-прежнему помню все в мельчайших деталях… Крики, кровь…

И я по-прежнему боюсь даже думать о Нем…

Логика тут бессильна.

– Возвращайся скорей, – говорю я Прим, когда она собирается уходить.

– Я всегда буду возвращаться, – отвечает сестра, и мы обнимаемся.

После ее ухода мне одиноко. Ложусь на кровать и просто жду, пока наступит вечер, и Прим вернется ко мне. Так проходят часы. Мое тело изнывает от жажды движения, но, пока я заперта в этой палате, мне придется с этим смириться. Начинаю бесцельно ходить по комнате: прикасаюсь к стенам, рассматриваю медицинское оборудование, находящееся в палате, рисую пальцем на стекле входной двери. Время остановилось – мне совершенно нечем здесь заняться.

Опять собираюсь лечь, когда мое внимание привлекает цветной платок, оставленный Прим на тумбочке. Пальцами ощупываю его – он свернут кулечком, а внутри что-то небольшое и круглое. Мое любопытство побеждает и, взяв платок, забираюсь с ногами на кровать. Узелки довольно тугие, но мне все же удается их развязать. На моей ладошке оказывается маленькая белая горошина. Несколько мгновений непонимающе смотрю на нее, а когда узнаю, глаза начинают жечь непрошенные слезы.

Жемчужина.

Мне подарил ее Пит в наш последний день…

Уже потом он превратился в злодея и убийцу, а тогда это все еще был мой «мальчик с хлебом»...

Тот Пит, который готов был умереть за меня на первых Играх и собирался сделать это на вторых…

Я тихо плачу, прислонившись к стене. Сейчас это не приступ: я не чувствую страха или паники. Это просто горе от того, что я навсегда потеряла его. Касаюсь губами жемчужины, вспоминая небесно-голубые глаза, нежные руки, несмелые поцелуи… Мне начинает казаться, что я чувствую запах его кожи… Как приятно было уткнуться носом в его шею, когда он обнимал меня… Запах булочек с корицей…

Но внезапно что-то меняется. Теперь мне кажется, что вокруг пахнет чем-то… Липким? Это запах страха, понимаю я. Но уже слишком поздно! Смотрю на руки – они в крови. На ладони все еще лежит жемчужина Пита, и она кажется неестественно белоснежной на фоне алой жидкости, стекающей на постель…

Мое горло разрывает крик. До боли, до хрипоты. Швыряю жемчужину в сторону и падаю на пол. Корчусь от ужаса, который внушают мне демоны в моей голове.

Я теряю счет времени и уже не узнаю собственный голос, осипший от крика, когда моя рука натыкается на стекло, и из раны начинает литься настоящая кровь. Внезапно прихожу в себя.

Кошмар закончился так же неожиданно, как и начался. Рука пульсирует от боли, и, подняв ее к свету, понимаю, что порез глубокий. Обвожу глазами комнату в поисках того, чем можно перевязать рану, и попутно вижу последствия приступа. Вещи разбросаны, кровать сдвинута в сторону с привычного места, а в углу разбитая ваза.

Понимаю, что никто не должен это видеть, иначе меня сочтут опасной, и запретят Прим приходить. Кое-как навожу порядок, прижимая раненную руку к себе. Вазу оставляю лежать на полу. Она будет моим объяснением полученной травмы.

Хочу спать. До прихода сестры еще несколько часов, а сон поможет быстрее пережить их.

Меня будит звук, открывающейся двери. На пороге стоит доктор Аврелий. Его взгляд проходит по комнате и останавливается на мне. Опять он выглядит так, будто знает, что здесь произошло! Как ему это удается?

– Ваза упала, и я поранилась, – начинаю оправдываться, но доктор не дает мне закончить.

– Ты хотела бы переселиться к своей маме и Прим? – спрашивает он.

Чувствую, что мои глаза расширились от удивления.