— Слушай, брат, ми и об этом па атом поговорим, да?! Ми и их найдем… ми и их жестоко накажем! — торопливо сказал Тахир. — А сейчас, Мансур, прикажи своим, чтобы убрали лишнее а аружие с виду! Чтобы ни а аднаво нэзаконного… нэзарегистрированного ствола здесь нэ было! И… и если есть еще что то а апасное, то пусть тоже срочно уберут! Пока ещо есть такая ва азможность!..

«Только этого мне не хватало! — подумал Краснов. — Ну что за непруха пошла!..»

— Эй ты! Как там тебя?! Вот что… вон из моей тачки!

— Ты что, глухой?! Я ж тебе сказала — поехали отсюда! Потом, потом поговорим!..

— Я то поеду! А вот ты — ты пешком пойдешь! Потому что… потому что я не при делах! Я знать тебя не знаю! Я вообще мимо ехал… Ну и чего, спрашивается, ты в мою машину заскочила?!

— А другой не было! Послушай… миленький… ну будь мужчиной! Помоги мне, слышь?! Обещаю, что ты в накладе не останешься… только не бросай меня здесь… ну пожалуйста!!!

Краснов, цедя ругательства, выбрался из водительского кресла. Обошел «пассат», подошел к правой задней дверце, распахнул ее настежь.

— Выметайся! Или ты хочешь, чтобы я сам вышвырнул тебя из тачки?!

Девушка забилась в противоположный угол салона. Краснов наклонился к ней… схватил за руку — хочет она того, или нет, но он ее все равно вышвырнет из машины! И тут вдруг случилось то, чего он ну никак от нее не ожидал: на его правом запястье защелкнулся наручник, соединенный цепочкой с кистью ее левой руки!

— Вот так то! — звонко крикнула она. — Ну и куда ты, миленький, теперь денешься?!

Он все таки выволок ее из салона на свежий воздух… Но что толку, если их теперь прочно соединила пара наручников?

— Блядь?! Ты чего вытворяешь?! — Краснов был вне себя от ярости. — У тебя что, совсем крыша поехала?!

— Я не блядь! Ой…

— Что?!

— Полотенце! Отдай… как не стыдно!

Краснов ругнулся: он ненароком, пытаясь избавиться от этой «липучки», захватил край намотанного вокруг ее талии полотенца и сдернул его…

Несколько секунд они стояли недвижимо, соединенные, скованные парой браслетов с полуметровой длины цепочкой. Светила луна; света было довольно, чтобы разглядеть главное — на девчонке не было и клочка материи. Она стояла, прикрыв правой рукой лоно… в чем мать родила! Ну и ну!

Они одновременно нагнулись, чтобы поднять упавшее под ноги полотенце… дружно охнули, стукнувшись лбами!

— Дурак… больно!

— Сама ты… дура!

— Дай сюда! И не пялься на меня… Ну?!

Он наконец поднял с земли полотенце, протянул его девушке.

— Чего уставился?! Помог бы лучше!

— Да нужна ты мне… — пробормотал Краснов. — Чё я, голых баб не видел?

— Трамвайный хам! — она попыталась одной рукой завернуться в довольно скромных размеров полотенце, — оно, пожалуй, раза в два меньше, чем обычное банное — но у нее все никак не получалось закрепить кончик материи так, чтобы вся эта конструкция на ней хоть как то держалась. — Таких, как я — не видел! Эй… ты всегда такой тормоз?! Или только сегодня?!

— Блин! — выругался Краснов. — Ну не каждый же день ко мне в тачку врываются голые телки! Да еще и приковывают к себе наручниками!

— Помоги мне! Одной рукой не получается… Ну или давай я сама, но ты хоть клешнями не размахивай… Ты ж мне совсем руку оторвешь!

— Я тебе не то, что руку… я тебе голову оторву! — процедил Краснов. — Сама не маши крыльями! Замри! Дай ка я попробую!

Кожа у нее была холодная, гладкая… но сама она, эта странная девушка, появившаяся как бы ниоткуда, была горячая, как огонь. Краснов, пытаясь завернуть ее в влажное на ощупь полотенце, — купалась в водоеме? принимала душ? еще какие есть версии, Димон? — случайно коснулся ее небольшой, но крепенькой, по форме напоминающей идеальный конус груди. Роста в ней, как он уже успел прикинуть, было где то под метр семьдесят. Темная грива волос, рассыпанных мокрыми прядями на плечах… Тонкая талия переходит в крутые изгибы бедер. Гм… а что, у девчонки, действительно, фигурка на загляденье…

Впрочем, эта мысль посетила его голову лишь мимолетно. Положение было аховое. У него даже мобилы с собой нет… да и кому звонить? Он отъехал от места проведения их лихой акции на каких семь восемь километров! Край неба в той стороне, где проходит трасса и где расположены уличные кафе в районе Выселок, заметно подсвечен — там как будто пульсирует что то огненно оранжевое, отбрасывая блики на темное ночное небо…

Краснов и без того не очень то хорошо представлял себе, что ему следует предпринять. Ему все еще не верилось до конца, что Леха Супрун убит, застрелен. Ну и что из того, что Шульц так сказал? Краснов хорошо знает по собственному опыту, какие неувязки возникают по ходу боя, во время огневого контакта, особенно в условиях беспорядочного ночного боя — он уже попадал в подобные передряги. Случалось, возникало такое ощущение, что все вокруг погибли, что перебили всех и ты остался с врагом — кажущимся неизменно сильным, умным, превосходящим тебя по всем статьям — один на один. И что вот вот к тебе придет северный пушной зверек. Но потом ты приходишь в себя, а еще через некоторое время выясняется, что твои страхи оказались напрасны, что те, кого ты мысленно уже похоронил, живы и невредимы. И ты общаешься, разговариваешь с ними, — с теми, кого считал покойниками — иногда сиживаешь с этими людьми за накрытым столом, держа в руке стопарь водки, и, сдержанно улыбаясь, вспоминаешь про себя недавние события, удивляясь тому, насколько изощренно работает в экстремальных условиях человеческая фантазия.