Так что в смерть Лехи он покамест не верил. Ну а то, что Супрун где то затерялся, то, что он, Краснов, не нашел приятеля возле его «пассата» с оставленными в замке ключами, могло объясняться — к примеру — той неразберихой, которая царила по ходу этой явно не до конца просчитанной акции…

— Ну что, так и будем торчать здесь среди поля?! — она дернула за цепочку, напомнив ему о своем существовании. — Слушай, поехали давай, а?! Сядем спереди — ты за руль, а я в кресло пассажира! Потом, когда приедем к тебе, возьмешь инструмент и снимешь наручники!

— Ко мне?

— Ну да, к тебе! У тебя есть дом?

— Дом?

— Ну или квартира? Где ты живешь?

— Квартира?

— Слушай… я думала, ты мужчина! А ты — попугай!

— Заткнись! — процедил Краснов. — Я думаю!

— Ну так думай быстрей! А то, пока мы здесь торчим, нас могут обнаружить… И тогда… — она судорожно вздохнула, — ой, боюсь даже думать о том, что может случиться, если о н и нас разыщут!

— Кто это — «они»? Кем это ты меня все время пугаешь?!

— Ох… — она переступила босыми ступнями, случайно или осознанно наступив ему на ногу. — Долго объяснять… Понимаешь… К одному важному человеку, у которого меня держали последние полтора месяца…

— Насильно удерживали? — перебил он ее. — Ты что… шлюха? Проститутка?

— Сам ты… нет, нет, извини, не будут тебя обзывать! — она дотронулась свободной правой рукой до его щеки, и это было такой прямодушный, непосредственный, даже как будто родственный жест, что Краснов, не привычный к «нежностям» — опешил. — Так вот, к этому важному человеку приехали какие то люди. Я и его дочери помогали готовить угощение, но из дома нас не выпускали. Я слышала, что этот важный человек сказал своей жене… противная, сволочная такая баба!.. что приедет Тахир… это такой молодой вайнах… я его боюсь!.. И еще сказал, что с автоколонной прибудут какие то люди, знакомые хозяина. И что их всех нужно будет сначала накормить, а потом разместить на ночлег, чтобы они хорошенько отдохнули. Потому что, как он сказал жене, всем этим людям, и шоферам, и охране, уже на рассвете предстоит снова тронуться в путь. Ну и тут, значит… и тут — стрельба!

— Как ты сказала? — перебил ее Краснов. — Тахир?

— Ну да. Тахир… А что?

— Да нет, ничего.

— У тебя какой то странный голос.

— Тебе показалось. Слушай, а тебя что, в наручниках держали? И почему на тебе нет одежды… если не считать этого полотенца?

— Позапрошлой ночью я пыталась сбежать. Это была уже третья попытка! Раньше они просто запирали меня на ночь в комнате, а теперь вот, — она невольно дернула рукой, на которой был закреплен наручник, — как видишь, я у них окончательно вышла из доверия!

Краснов похлопал свободной рукой по карманам; достал пачку сигарет, зажигалку, кое как прикурил.

— Ты не курил бы, а? Вредно ведь!

— Голой по ночам тоже вредно бегать! — съязвил Краснов. — Да еще и вламываться в чужую тачку. А вдруг я — злой бабай?!

Она неожиданно расхохоталась, и если бы не все эти зубодробительные обстоятельства, предшествовавшие их знакомству, если бы не сковавшие их наручники, он бы, пожалуй, тоже рассмеялся — настолько заразителен оказался этот ее смех.

— Ой, ну ты меня насмешил! Какой же ты бабай?! Ты ж не старик — молодой совсем! И симпатичный к тому же.

Краснов сделал две три глубокие затяжки, потом бросил окурок под ноги, наступив подошвой кроссовки на тлеющий огонек.

— Ну все! — сказал он. — Как там тебя? Даша? Хватит мне лапшу вешать на уши! Счас я найду чего нибудь… чтоб разомкнуть браслет! И на этом мы с тобой расстанемся… надеюсь, что навсегда.

Он потащил девушку за собой к багажнику «пассата».

Открыл его, стал рыться в поисках инструментов.

Надо было найти какую нибудь проволоку… Ну или что то в этом роде. Нечто такое, чем можно было бы, поковырявшись в замке, открыть наручник. Или же перекусить, разорвать саму цепочку.

Но надежды его не оправдались: замок у браслетов был как то хитрой конструкции. Так что для того, чтобы размокнуть наручник, потребуется либо заводской ключ, либо какие то специальные инструменты…

Ну и плюс ко всему, она, эта «Даша», еще и дергала его, отвлекала, трындычала о своем, просила войти в ее «бедственное положение», не оставлять ее здесь, не бросать одну ночью неведомо где — без одежды, без денег и документов.

— Ша! — заорал на нее выведенный из себя Краснов. — Заткнись! У меня уже голова от тебя болит!!! Все! Баста… идем в машину!!!

Он открыл правую переднюю дверцу. Нырнул в салон… потащил ее за собой. Кое как перебрался на место водителя… ну а девчонка, приковавшая его к себе наручниками, угнездилась в кресле пассажира.

— Эй, липучка! Ты хоть сейчас веди себя спокойно! Не дергайся! Мне ж машину надо вести, а тут только одна рука свободна!

— Я буду сидеть тихо, как мышка! Кстати. А куда мы поедем? Какие у тебя планы… насчет нас с тобой?