— Этот парень… Супрун… как мне доложили, принадлежит к кругу «русских патриотов»?

— Я тебе скажу, что он — конкретная мразь! У друзья у него такие же! Здесь у них есть довольно крепкая ячейка… скинхеды, футбольные фаны, есть и конченные фашисты из числа национал социалистов! В прошлую пятницу один из этой группировки разбил нашему парню голову… это на дискотеке было! И если бы не твой приказ избегать конфликтных ситуаций…

— А вы бы поменьше проводили времени на дискотеках и в ресторанах! — сердито сказал Сайтиев старший. — И побольше бы занимались делом!

— Да мы с ребятами и так редко позволяем себе роздых, — сказал Тахир. — Тот случай, о котором я говорю, был редким исключением…

— Ладно, вернемся к нашим баранам. То есть — к захваченному вами парню! Я полагаю, что ты принял верное решение, когда приказал своим вывезти его в другое место… Правильно решил, что не стоит передавать его «органам»! Учитывая некоторые обстоятельства, мне… и не только мне одному… не хотелось бы, чтобы к данному ЧП было приковано слишком пристальное внимание! Как со стороны органов, так и прессы! Понятно?

— Да, я понимаю, дядя.

— Очень хорошо. Это важный момент. Мы не можем позволить себе широкой огласки в с е х обстоятельств происшедшего! Хотя «кулябские» и — отчасти — мы являемся пострадавшей стороной, на сегодняшний день мы не заинтересованы ни в «объективном и тщательном раcследовании» со стороны местных либо федеральных органов, ни в излишней шумихе со стороны СМИ, особенно — электронных. А в нашем случае, если бы вы передали задержанного парня органам… слишком многое могло бы вылезти наружу! Знаешь, нам сподручней будет провести собственное расследование! И чем меньшее количество народа будет знать обо всем этом, тем лучше для нас же!

— Я Мансуру так и сказал… чтоб об этом парне — ни слова! Двое наших отвезли его в одно укромное место. Там недалеко от трассы, километрах в двадцати с небольшим, есть брошенный совхозный поселок…

— В Каширском районе? Это где где несколько семей наших переселенцев из Хасавюрта проживают?

— Да, именно туда. Там надежное место. Там все «свои». Именно потому я и попросил отвезти туда «пленного»…

— Его уже допрашивали?

— Я примерно с час назад говорил по мобиле с одним из тех, кто находится сейчас рядом с ним. Когда его увозили, он был без сознания. Утром, на рассвете, он пришел в себя…

— Твои ребята, наверное, помогли ему очуматься?

— Не без этого, конечно. Но я их предупредил, чтоб действовали осторожно… чтоб не забили его до смерти. Я же и сам хочу еще с ним пообщаться! Надеюсь, он не сдохнет до моего приезда… я вот как раз собираюсь к ним съездить, самому с ним побеседовать. Если, конечно, у тебя не будет для меня другого поручения.

— Насколько тяжело он ранен?

— Два огнестрельных… И обе раны — серьезные. Одна пуля размозжила ему правое плечо… Вторая угодила в бок и застряла где то рядом с позвонками… Ранения опасные, болезненные… Но с такими ранами человек может прожить не один день.

— Он уже сообщил что нибудь важное? Ты же понимаешь, Ильяс, что мы должны… о б я з а н ы установить как исполнителей, так и заказчиков этой акции!

— Нет, пока ничего интересного от него узнать не удалось. Но у меня есть идеи, есть план. Я и его заставлю говорить, а потом и его сообщников «пробью»! Несколько своих ребят я разослал в разные адреса, чтобы они собрали кое какую информацию и кое за кем проследили!..

Они проговорили еще минут семь восемь. Сайтиев старший, сделав молитвенный жест, попросил у Всевышнего благоволения… уж очень трудная сейчас стоит перед ними задача.

— Я ожидаю приезда одного важного человека, — сказал он племяннику. — Возможно, он будет не один. В любом случае, нас ждет разбирательство, нас ждет тяжба с «кулябскими» и владельцами груза. Тахир, у нас очень мало времени. Не знаю, сколько, но предчувствую, что дня два, максимум — три. Предьявы будут очень серьезными, поэтому нам надо как следует подготовиться. Версия с нападением «русских фашистов», конечно, интересная. Но нам надо знать п р а в д у. Всю правду. Ильясу я дам отдельное поручение. А ты с другими парнями… займись ка версией причастности к ЧП националистической мрази! И выясни, кто именно направлял руку этой бритоголовой публики!

Федор Николаевич уехал с хутора около восьми утра.

Племяша и девушку Дарью он оставил на попечении своей гражданской жены. Ирина Тимофеевна — спокойная, приветливая, аккуратная и очень хозяйственная женщина. Ей сорок пять, разведена, взрослый сын учится в военном училище в Рязани. Почти двадцать лет отработала на ВАСО в конструкторском бюро. Там же, на заводе, познакомилась с Федором Николаевичем Татаринцевым, бывшим военным летчиком, полковником в отставке.