Он накоротке заглянул в кладовку, открыл шкаф, где у него хранились охотничья двустволка и карабин. Взял «сайгу», достал с полки снаряженный магазин, вщелкнул.

Там же взял мощный фонарь, закрыл кладовку и направился к входной двери.

Краснов тоже услышал собачий лай. В какой то момент Машка просто остервенела — он прежде не слышал, чтобы она так кого то яростно, до хрипоты, обгавкивала…

— Что это, Дим? Я боюсь, — девушка прижалась к нему всем телом… и уже от нее нервная дрожь передалась к нему. — А нас… нас не могут здесь найти?

— Найти? Кто? И зачем?

Ему удалось быстро взять себя в руки. Он выдернул из под подушки фонарь, включил его на короткое время… не смог найти на ощупь шорты. Ага, вот они… — Он надел шорты на голое тело и направился по пружинящему под босыми ногами сену к лестнице.

— Я счас, Дарья… узнаю, что за шум…

— Димка! — раздался снизу, из сарая, приглушенный хрипловатый голос. — Эй, племяш… смайнайся на минутку, словцо хочу сказать!

— Я здесь, Николаич! — сказал Краснов, спрыгнув на земляной пол. — Ну чё там? Чё за шухер?!

— Да вот сам не знаю… — Татаринцев повесил карабин на плечо. — Но наша Машка, парень, просто так гавкать не станет! Она у меня умница!

— Да знаю, знаю! Какие есть версии?

— Чужие где то близко ходят… Именно ходят, потому что звука движка лично я не слыхал!

— Гм… Может, грибники какие? Или соседи?

— Грибов еще нет, не вылезли! А соседи… Ну, Машка на них так не реагирует… она ж в своей собачьей памяти держит каждого, кто здесь бывал, на нашем хуторе!

В этот момент вновь послышался злобный лай… Похоже, собака действительно почуяла какую то опасность, потому что т а к о г о взрыва собачьего бреха и сам Татаринцев от своей питомицы не слыхивал покамест…

— Пойду еще раз погляжу, кто там бродит возле нашего тына…

— Я с тобой!

— Э нет, племяш! — дядя на секунду задержался. — Мы с тобой о чем разговоры разговаривали недавно?! Даша у тебя… там?

— Дарья? — Краснов запнулся. — Да, она со мной.

— Ну и ладно… мне до этого дела нет! Но пока я не выясню, что и как — не высовываться! Приказ понятен? Сидите там тихо… как будто вас и нет!

— Так точно, товарищ полковник! — полушепотом произнес Краснов.

Татаринцев кивнул, после чего выбрался из сарая и зашагал к дому, где на цепи металась, оглашая всю округу яростным лаем, овчарка по прозвищу Машка.

Краснов взлетел по лесенке обратно на сеновал. Но направился он не в тот угол, где находилось ложе и где его дожидалась Дарья, а в противоположную сторону.

— Дима! — услышал он женский голос. — Дима… где ты? Мне страшно!

— Даша, все нормально! Я сейчас вернусь! Только не шуми… пожалуйста!

Еще прежде, чем он успел приникнуть к встроенному в скат крыши окну — оно использовалась и для доступа дневного света и для вентиляции, для обеспечения перетока воздуха в жаркие летние дни — его слух уловил звук работы автомобильного движка. Он присел возле окна — отсюда было видно короткую, ответвляющуюся от шоссейки подъездную дорогу.

Так, так… Какая то тачка свернула к хутору — фары с включенным «дальним» мешают рассмотреть ее получше…

А следом — еще одна!

У него мгновенно пересохло во рту. Кто еще такие? Что им нужно? Случайные ли это люди, — к примеру, заблудились и хотят спросить дорогу — знакомы ли они Татаринцеву, или…

Обе машины остановились рядом с жердяным заборчиком, в котором имеется открытое пространство — для проезда. На ночь этот прогал Татаринцев обычно закрывает самодельной конструкцией, сваренной из труб и отдаленно смахивающей на шлагбаум. Именно у этого «шлагбаума» он сейчас и находится. Ага, и Машка с ним — успел, значит, отцепить карабин с цепи и перещелкнуть на короткий поводок…

Захлопали дверцы — из машин вышли не то трое, не то четверо… Краснов не слышал, о чем они там разговаривали — до них метров с полста будет…

Вблизи раздалось шуршание… это Дарья не вытерпела, перебралась к нему поближе.

— Дим… ну что там?!

— Тихо, Даша… — прошептал Краснов, повернув к ней голову. — Все нормально, не боись… вот только шуметь все равно не нужно.

Она цепко ухватилась за его локоть, словно опасалась, что он убежит, что он бросит ее здесь — на произвол судьбы.

— Я боюсь…

— Глупая, — сказал Краснов. — Какие то знакомые Николаича… я так думаю. Не трясись… все будет нормально, никакой опас…

Ему не дали договорить какие то громкие крики, донесшиеся от «шлагбаума»…

Одновременно послышался заполошный собачий лай.

И тут же звонко лопнул выстрел!

С момента, когда пуля снайпера оборвала жизнь Ильяса Мускаева, прошло три часа. Три долгих, наполненных горем, гневом, яростью, недоумением — как такое могло случиться?! — часа.