— Дим, ты только не думай…

— А я и не думаю…

— Нет, нет… не перебивай! Ты не думай, что я с тобой здесь потому, что мне от тебя что то нужно! Ну да… конечно… я хочу, чтобы ты помог мне! Больше ведь некому?! Но… Но мне с тобой хорошо! Понимаешь?!

— Понимаю…

— Ничего то вы мужчины не понимаете! — она осыпала его лицо быстрыми поцелуями и лишь затем продолжила свою мысль. — Вот ты опять… как зверь… насторожен! напряжен! Ну ты можешь расслабиться хоть на часик другой?! Не думать ни о чем… кроме… кроме, как о нас с тобой?!

— Ну а я чего?! Я как раз именно о нас и думаю!

— Ты, Дима, не бойся…

— А чего мне тебя бояться?

— Ты вот думаешь… наверное… а вдруг она какая нибудь больная? Или — заразная? Вот она — то есть я — лезет ко мне, а вдруг какую нибудь болезнь от нее подхвачу?! Ведь так?

— Глупости! Ни о чем таком я сейчас не размышляю!

— Не ври мне. Ты же меня совсем не знаешь?! И у тебя сейчас всякие разные мысли в голове роятся…

— А ты что, умеешь чужие мысли читать?

— Не всех подряд. Но твои — читаю.

— Ну? И о чем я сейчас, по твоему, думаю?

— Дима, ты волен думать, что хочешь. Но я тебе одно скажу. Вернее, повторю уже сказанное. Я — не шлюха. Меня держали у Мансура в заложницах… но за все время ко мне ни один мужчина так и не прикоснулся!

— В заложницах? Как это понимать?

— Слишком долго рассказывать. Ты же сам недавно говорил, что я должна «фильтровать базар», не так ли? Я ведь тебя тоже не обо всем выспрашиваю! Уверена, что и у тебя найдутся какие то тайны, которые ты не хочешь… и не станешь открывать!

— Допустим. Но ты учти, Дарья, одну вещь. Именно ты…навяза… обратилась ко мне за помощью! А не наоборот! Именно ты просишь меня отвезти тебя в Москву! При том, что у тебя нет ни документов, ни денег… Кстати. Что ты там говорила про Тахира? Раньше, когда мы с тобой той ночью в голом поле разговаривали?!

— Тахир? — она прижалась еще плотнее, так что он чувствовал бедром ее горячее пульсирующее лоно. — Ну да… есть такой человек. А почему ты спрашиваешь?

— Ты сама сказала, что боишься их. Мансура и Тахира. Про Мансура более или менее понятно. Он чурка…

— Не говори так больше! — она довольно чувствительно ущипнула его за руку. — Это мерзкое слово… так нельзя говорить про людей!

— Ну хорошо… таджик. Он там вроде старший среди всех этих держателей кафе и мотелей, так?

— Да, это верно. Его все остальные «кулябские» слушаются.

— Кулябские?

— Выходцы из города Куляб и области…

— А где это?

— На юге Таджикистана, недалеко от афганской границы. Древний… очень красивый город. Самый древний в республике, не то что Душанбе, которому всего то восемь десятков лет. Я, кстати, не люблю Душанбе…

— Постой, постой! А ты что… бывала там?

— Хм… Я, Дима, родом из Таджикистана. И именно — из города Куляб.

Краснов присел на постели, но продолжать держать ее за руку.

— Ах вон оно что… — задумчиво сказал оно. — Так ты и язык их знаешь? То то ты разговаривала во сне на каком то нерусском языке…

— А подслушивать и подглядывать — нехорошо! — Она уселась рядышком; обняла Краснова за шею, прижавшись грудью к его спине. — Ну да… я — полукровка! Отец у меня таджик. Вернее, он п е р с… хотя вряд ли ты понимаешь разницу!

— А кем он был… по жизни?

— Инженером строителем. Он работал на сооружении Сангтудинской ГЭС… она строится на реке Вакш километрах в двухстах на юг от Душанбе. А учился он в Иваново, в строительном институте, который тогда — в восемьдесят первым, когда он поступил, только только открылся.

— Как зовут отца?

— У папы два имени… главных имени — Абдула Ферад. Первое… общеупотребительное, второе для близких и друзей. Ферад на дари — «проницательный», «рассудительный». Он именно таким и был, — ее голос стал немного грустным. — Он погиб два года назад.

Краснов погладил ее руку.

— Сочувствую. Извини, не хотел бередить твои воспоминания…

— Да ничего. Я уже не плачу, когда вспоминаю о родных…

— А мама… кто она?

— Училась с папой в одном вузе. Зовут… звали — Светлана. Иваново, как ты знаешь, называют «городом невест»…

— Слышал песню с такими словами, — Краснов улыбнулся в темноте. — Там твои родители и поженились?

— В восемьдесят пятом они зарегистрировали брак. И в том же году уехали в Куляб. Там я и родилась — спустя два с лишним года. А еще через год с небольшим началась заваруха… Папу выкрала какая то банда… он тогда уже начал строительным бизнесом заниматься. Держали его в заложниках около полугода и выпустили лишь после того, как папины братья выплатили за его освобождение около полумиллиона долларов…