— Где уж мне против других! — вспыхнул Никон.

— А ты не робей! — нравоучительно посоветовал Баев, и в глазах его мелькнули насмешливые огоньки. — Достигай!

Спрятавшись в толпе, Никон ускользнул от Баева и заторопился на работу.

В забое некогда было тосковать, злиться и размышлять. Товарищи по работе напирали, и Никон, волей-неволей, должен был не отставать от других. И так день протянулся незаметно, наполненный шорохом ссыпаемого угля, мягким стуком кайл и звенящим грохотом перекатываемых с места на место вагонеток.

Подымаясь вместе с другими шахтерами на-гора, Никон вдруг услыхал имя Баева. Кто-то предупреждал приятеля:

— Приходи непременно в восемь в клуб. Баев обещался с гармоньей явиться.

— Ладно, приду!

Никон заметил для себя этот разговор, сжал взволнованно губы и задумчиво пошел в свой барак.

В комнате, где обыкновенно велись занятия кружков, собиралось уже много рабочих, когда туда протиснулся Никон. За столом он увидел Баева и опять удивился, заметив рядом с ним Зонова. Баев пошучивал, рассыпал веселые улыбки и небрежно постукивал ладонью по лакированным бокам гармони.

— Слышь, Баев! — крикнул из угла старый шахтер. — Ты бы уважил, сыграл бы! А?

— Не томи, Сергуха! — подхватили другие. — Обещал, ну и сполняй!

— Начинай концерт! — хлопнул Зонов по плечу Баева и рассмеялся.

Баев взял гармонь в руки; оглядел всех лукаво и самодовольно.

— Что ж, раз дал слово, исполню!

Густые, торжественные и широкие звуки, которые понеслись по комнате, как только Баев, нагнув голову и сразу став серьезным и сосредоточенным, растянул меха и тронул пальцами лады, заставили слушателей затихнуть и присмиреть.

Затих и присмирел Никон.

И опять щемящая зависть охватила Никона. Не было для него никакого сомнения, что Баев прекрасный гармонист, но где-то, глубоко в сердце шевелилось желание подняться выше его, доказать свое превосходство.

Песню за песней играл Баев — то грустные и задумчивые, то веселые и бодрящие, — а в комнате было тихо. И слушатели, внимательно насторожившись, впитывали в себя музыку Баева каждый по-своему. Старики шахтеры склонили головы и как бы прислушивались не только к песням и мотивам, но к чему-то, разбуженному игрою гармониста. Молодежь слушала проще, но с каким то изумлением. Зонов слегка подался вперед и зажал руки между коленями. Еле уловимая улыбка светилась на его лице.

Когда Баев передохнул и закурил, Зонов душевно и мягко сказал:

— Да-а... Хорошая песня до нутра доходит...

Остальные стали шумно хвалить гармониста. Довольный произведенным им эффектом и этими похвалами, Баев посмеивался и оглядывал своих слушателей. Его взгляд встретился случайно с нахмуренным взглядом Никона и засверкал лукавством.

— А, товарищек! — обратился он к Никону. — Не хочешь ли сыграть на моей? Я ведь на твоей играл!

Все обернулись в сторону Никона. Зонов кивнул ему головой и поддержал Баева:

— Поиграй-ка! Покажи свой талант! Помню, кипел ты со своей музыкой.

— Я какой музыкант?! — спрятав глаза от всех этих чужих ему сейчас людей, попробовал Никон отказаться. Но Баев с одной стороны, а Зонов с другой насели на него, и он нерешительно принял от гармониста его прекрасную трехрядку. Шахтеры, с любопытством наблюдавшие за Никоном, стали подзадоривать его:

— А ну, парень, докажи Баеву! Переплюнь его!..

— Вроде соревнования!..

Зонов, расхохотавшись, подхватил последнее выражение:

— Соревнование!.. Верно! Попробуй хоть здесь посоревноваться! Авось, научишься этому делу!

Гармонь сверкала лаком и блестящей отделкой. Ее меха поблескивали нарядно и от нее пахло как-то особенно хорошо. «Заграничной работы» — подумал Никон. Играть на таком инструменте было очень приятно. Но робость сковала пальцы Никона и он с трудом пробежал ими по ладам.

— Не робей! — подстрекнули его. — Докажи!

Он почувствовал насмешку и решительно отодвинул от себя гармонь.

— Я хуже Баева играю... Куда уж мне!

— Ну, ну! — покачал головой Зонов. — Ты и тут сдаешь? А я-то думал, что тебе на работе только туго!

Никон порывисто шагнул от стола. У Баева озорно сверкнули глаза:

— Посиди, товарищек! Куда тебе торопиться?!.

Не отвечая никому ни слова, Никон торопливо вышел из комнаты. Он услыхал за собою взрыв громкого хохота. Уши и щеки его вспыхнули горячим румянцем.

Насмешливые слова Зонова громко и неотвязно звучали в ушах.