— Не скучай, Старухин! Тут свои! Видишь, какие дружные ребята!.. Мы всегда так: и на работе и на отдыхе одинаково дружны.

— Мы дружные! — подхватили, добродушно посмеиваясь, другие. — Вот поработали, а теперь и передохнем...

И самый младший бригадник, коногон Петруха, скаля ослепительно-белые зубы, объяснил Никону:

— Уж если ты теперь у нас в бригаде, так держись. Не дадим тебя в обиду!

Никон встряхнулся. Втянутый в шумный разговор, он и сам вдруг разговорился. И вышло так, что стал он рассказывать. Рассказал он многое о себе, о деревне, где прожил детство, о жизни в городе с отчимом и с больною матерью. Ему самому было непонятно, как это его хватило на это, но он почувствовал потребность говорить о себе. А товарищи слушали и их внимание подстрекало его.

Баев украдкой наблюдал за раскрасневшимся и возбужденным Никоном. Легкая усмешка блуждала на губах шахтера. Он понимал состояние Никона, он знал, что Никон так входит крепко и прочно в дружную семью их бригады. И, чувствуя влечение к парню с того момента, когда они встретились впервые у Покойника, Баев удовлетворенно отмечал про себя и то, как говорил и возбуждался Никон, и то, как товарищи принимали его рассказы.

— Понравилось тебе тут? — спросил он парня, когда они выходили вместе из барака. Никон быстро и охотно ответил:

— Понравилось!

— Вот видишь!.. — тряхнул его за плечо Баев. И они распрощались.

Никону было грустно уходить и возвращаться к себе. Он отошел несколько шагов от Баева, увидел, как тот вернулся в свой барак, и, вздохнув, зашагал по пыльной улице.

На работе у Никона бывали мгновенья, когда ему хотелось бросить все и бежать отсюда. Моментами работа казалась непереносимо-тяжелой. Он украдкой оглядывался и видел: остальные упорно и сосредоточенно заняты своим делом, целиком ушли в него. Он сжимался, неприязненное чувство появлялось у него против этих товарищей, которые зачем-то гонят работу во-всю, не соглашаясь отдохнуть лишнюю минуту. Но когда желание бежать отсюда назревало в нем окончательно и он готов уже был бросить лопату, его взгляд встречался с сосредоточенным, но веселым взглядом Баева, и он слабел.

Не вытерпев, однажды он сказал Баеву:

— Тяжело мне с вами на работе. Не угнаться...

— Шутишь, — усмехнулся шахтер. — Это ты с непривычки. Обожди недельку, увидишь, что будет...

— Что будет? — не поверил Никон. — Хуже, наверно, будет. Вы вот как гоните!

Баев радостно встрепенулся.

— А разве плохо?! Мы скоро зоновскую бригаду догоним!

— Если не надорвемся... — буркнул Никон.

— Зачем надрываться? Мы не свыше сил работаем. Сам можешь понять. Ты работу в забое кончаешь, вышел на-гора, помылся, передохнул и — свеж, как огурчик! Было ли бы такое, если бы ты из последних сил работал?

Сначала Никон не прислушивался к этим словам товарища. Но вот после особенно напряженного рабочего дня, когда бригада старалась поднять свою норму выше на какой-то процент, Никон приплелся домой, чувствуя, что весь он расслаблен и что теперь бы только добраться до койки и завалиться спать. И он растянулся на постели. А сон не шел. Тело приятно ныло, так хорошо было растянуться, закинув руки за голову! Вот-вот обрушится тяжелый сон и заглушит тяжелую усталость. Но сон не приходил. Откуда-то накатывалась бодрость. Перестали ныть кости, просветлело в голове. Никон сомкнул веки, полежал несколько минут и почувствовал, что тело его стало легким и крепким. Почувствовал, что можно спрыгнуть с постели, потянуться, хрустнуть костями и пойти куда угодно, хотя бы снова на работу.

Он поднялся, сел на койку. Ему самому стало странно и удивительно: как же это так, ведь он еле-еле сегодня дотянул до конца рабочего дня, ведь он чертовски уморился на работе? как же так это теперь, что всего несколько минут он передохнул и опять бодр и свеж?

Никон припомнил слова Баева. Вот дьявол, а ведь, пожалуй, он прав! Пожалуй, работа-то не из последних сил идет!?

Усмехнувшись, Никон потянулся за кепкой. Валяться на койке больше не хотелось. Но не хотелось и отправляться бродить бесцельно и зря. Тогда пред ним ясно и со всеми подробностями предстал тот вечер, когда он впервые пришел с Баевым в его барак и там хорошо провел время. И его потянуло к Баеву, к ребятам, к их уюту и дружной компании.

Его встретили просто и приветливо. Ребята занимались каждый своим делом. Кой-кто отдыхал. Кто-то читал. Баев сосредоточенно писал письмо. Он мимоходом взглянул на Никона и коротко сказал:

— Сиди. Кончу письмо, свободен буду...

Коногон Петруха увел Никона к своему столику и они заговорили о разных пустяках. А тем временем Баев закончил письмо и подсел к ним.

— Отдохнул? — прищурился он на Никона.

Никон молча кивнул головой.

— Сегодня нажали здорово! — вмешался коногон. — Аж мокро стало!

— Не надорвался? — с хитрой улыбкой придвинулся Баев к Никону.

— Нет... покуда... — медленно ответил парень, но вдруг осветился невольной усмешкой. — Дразнишь?

— Зачем? Нет, не дразню. Проверяю. Ты все боялся, что надорвешься. А вот на полную нагрузку мы сегодня двинули, и ты ничего. Гулять ходишь. Как огурчик.

Шахтеры засмеялись. Засмеялся и Никон:

— Промахнулся я, видать!

— Конечно, промахнулся! Тебе сейчас хоть в ночную смену впору!

— Ну, хотя бы и не так... — запротестовал Никон. — На ночную у меня сил нехватит.