— Не собьет! — уверенно возразил Баев.

— Ну, гляди.

Глядеть Баеву, действительно, пришлось.

Никон никак не мог поспеть за работой бригады. У него дело шло с прохладцей, вольготно, с передыхами, а остальные работали безостановочно, горели. И так как работа каждого была тесна увязана с общей работой и стоило кому-нибудь одному отстать, как это сразу сказывалось на всех, то на Никона в первый же день обратили внимание.

— Не отставай! — предупредили его.

— Не отставай! — посоветовал и Баев. — Нажми! Давай на басовых, с перебором!

Баев говорил весело и уверенно. Никон даже удивился: товарищ, видно, нисколько не сомневался, что он сравняется в работе с остальными. И эта уверенность Баева подхлестнула парня. Сцепив зубы, он приналег на лопату. Маслянисто поблескивающие куски угля струею полились с его лопаты в вагонетку.

Однажды вечером, умывшись и приведя себя в порядок, Баев зашел за Никоном в барак.

— Пошли! — коротко сказал он. Никон взглянул на него и увидел, что он пришел с гармонью. Встретив его спрашивающий взгляд, Баев добавил:

— Бери гармонь. Идем к ребятам.

Они пришли в барак, где Никону еще не приходилось бывать. И как только Никон вошел в этот барак, так сразу же почувствовал, что здесь все отличается от жилья, в котором помещался сам Никон. В бараке была изумительная чистота. Стены были выбелены и сверкали белоснежностью. На полу, который вымыт был до желтизны, не было ни пылинки. Койки рабочих покрыты были опрятными цветными одеялами и возле каждой койки находился столик с ящиком. С потолка свешивались на шнурах лампы, на окнах висели занавески и кое-где по стенам были развешаны картины и плакаты.

— Это кто же здесь находится? — почтительно осведомился Никон у Баева, переступив порог этого барака.

— Наши ребята. И из других бригад. Образцовый барак это. Видишь, как люди живут!

— За что же их так отличили? — удивился Никон.

Баев улыбнулся.

— Их, брат, не надо было отличать. Они сами устроили все это. Тут тоже соревнование... Стали в разных бригадах вызывать друг друга на то, у кого, мол, в бараке чище и веселее может быть. Ну, вот и добились...

В бараке Никон увидел почти всех своих новых товарищей по бригаде. Они встретили его радушно.

— Проходи, проходи, Старухин!.. Вот хорошо, товарищ Баев, что привел! Проходи, садись!

— Ну, теперь мы вас обоих, вдвоем, послушаем!..

Это было для Никона необычно: гулянка без выпивки и пляски.

Они уселись с Баевым в уголке барака, где были расставлены табуретки и стояли даже какие-то цветы в горшках. Ребята тесно окружили их обоих. Ребята весело смеялись. Потом, когда Баев стал пробовать гармонь, как бы настраиваясь на игру, все кругом притихли.

— Волжскую знаешь? — спросил Баев Никона.

— Которую? Про Стеньку?

— Ее.

— Ее знаю, — гордо подтвердил Никон.

— Ну, — весело обведя товарищей смеющимися глазами, заявил Баев, — первым, значит, номером нашей программы идет пьеса «Стенька Разин со своей княжной»!

— Валите! — одобрили товарищи.

Баев усадил Никона рядом с собою, кашлянул, насторожился, выждал пока Никон устроится удобней, и качнул головой. Никон подхватил этот знак и заиграл.

Первую песню выслушали в напряженном внимании. Это внимание подхлестнуло Никона и он приложил много старания к тому, чтобы идти с Баевым согласно, в такт, вторя ему и сливая свою мелодию с его.

— Ничего у нас выходит! ладно! — обрадовался Баев. — Давай другую. Потешим бригаду еще чем-нибудь.

— Сыпьте, ребята, «Ванька».

И «Ванек» был сыгран так же дружно и умело. У Никона раскраснелось от удовольствия и гордости лицо. Он обернулся к Баеву и засмеялся:

— А ведь подходяще получается!

— На ять! — подхватил Баев. — Я говорил, что у нас сыгранно выйдет!

Они играли долго. Шахтеры не уставали их слушать и все заказывали новые и новые песни. Наконец, Баев устало спустил гармонь на пол и с шутливым укором сказал товарищам:

— Вы же, ребята, нас загоняете совсем этак-то! Дайте передохнуть!

— Ну, передохните! — согласились нехотя шахтеры. — И вправду, передохните!

Сначала, перестав играть, Никон почувствовал себя слегка неловко среди своих товарищей по работе. Они окружили его и Баева и стали разговаривать о чем-то, им хорошо и близко знакомом. И Баев живо и горячо стал спорить с ними, стал подшучивать, кого-то незлобиво и весело поддразнивать. А Никон сжался и присмирел. Но и тут Баев выручил его. Он встрепенулся, вскочил, подошел к Никону, заглянул ему в глаза и просто и сердечно сказал: