– Ну, что ж, - тем временем Мария уже встала перед связанной пленницей, и у неё в руках зажёгся пламенный меч, - Думаю, вот теперь пришла пора тебя немножко попугать.

Чезаре эта картина не понравилась.

– Мария, - укоризненно заметил он, - Ты, конечно, очаровательно ревнуешь, - как и все, что ты делаешь, - но ты помнишь наш разговор после боя с Анной?

– Дай угадаю, - ответила она, убирая меч обратно в кольцо, - Ты хочешь, чтобы я вышла?

– Да, - уверенно ответил кардинал, после чего уже более мягким тоном пояснил, - Мария, я не хочу, чтобы тебе было неприятно... Но еще больше я не хочу, чтобы ты начала находить приятными такие вещи. Оставь жестокость и безжалостность мне.

Лицо Марии отразило странную смесь эмоций. С одной стороны, это было облегчение: все-таки она была слишком добрым человеком даже для мягких допросов, не говоря уж о пытках. Но с другой, это облегчение перекрывалось досадой оттого, что она оказалась слишком слабой. Его забота была ей приятна, но при этом ранила ее гордость.

– Ладно... сними её серьги. Я поговорю пока с ними.

– Вот и хорошо, - улыбнулся Чезаре, - Каждый займется тем, что лучше умеет и к чему более привычен: это ли не... правильно?

Внимательно посмотрев на девушку, кардинал приобнял ее за плечи и поцеловал в висок:

– Не хмурься так. Я просто действительно беспокоюсь за тебя. Ты же у меня вся хрустальная, - припомнил он ей ее слова. Затем, не дожидаясь возражений на тему "я паладин, а не кисейная барышня", поцеловал уже в губы.

Через несколько секунд с сожалением отлепившись, он подошел к пленной, снял сигмафины, - без излишней аккуратности, но и не откровенно отрывая вместе с мочкой уха, - и протянул Марии.

– Ладненько!
– махнула она ладошкой, - Я пойду!

Чезаре помахал ей вслед. Затем, когда девушка скрылась за дверью, кардинал обернулся к пленной. Он больше не улыбался.

Как будто скрылось солнце, и вместе с ним исчезли золотистые блики на металле. Так же исчезла и та нежность и забота, с которой Чезаре смотрел на Марию. Злобы в его глазах, впрочем, тоже не было, лишь отстраненный интерес. Было в его взгляде нечто от патологоанатома: он смотрел так, будто сидевшая перед ним женщина была не человеком, а всего лишь объектом изучения.

– Ну что ж, синьорита. У вас есть ровно одна попытка рассказать мне все по-хорошему. Затем... Мы начинаем говорить по-плохому.

– И что ты хочешь от меня услышать?
– это явно была опытная преступница. Она мгновенно поняла, что не время демонстрировать несгибаемость.

– Начнем с вашего настоящего имени, - ответил он, настраивая прибор.

– Льювилла Блейд.

Это было ее настоящее имя. И в его базах данных оно было. Международная сигма-преступница, не раз попадавшая в поле зрения Интерсигмы. Сноходец: телепат особого рода, способный связываться с любым разумом, но только во сне. С любым, то есть совсем с любым: даже могущественные маги были подвержены ее воздействию.

– И что же вы не поделили с Акирой?
– задал он следующий вопрос.

– Мы? Ничего особенного, - пожала плечами женщина, - Мальчик нахамил местным богам, и они попросили меня разобраться.

Чезаре хмыкнул:

– Терпение, конечно, добродетель... Но любой римлянин подтвердит вам, что особой добродетельностью я никогда не страдал. Так что лучше вам говорить прямо, подробно и без недомолвок и иносказаний.

– А я и говорю прямо, - пожала она плечами, - Это Панау. Здесь боги живее всех живых... не думаю, что именно они создали этот мир, однако, они из себя представляют вполне себе серьёзную власть и силу.

– И какого же бога прогневил Акира?
– кардинал все еще давал ей шанс не доводить до пыток... Хоть и похоже было, что она поверила, будто ментоскоп - всего лишь обманка.

– Богиню тишины, - ответила женщина.

– Конкретнее, - потребовал Чезаре, - Имена, адреса, пароли, явки?..

– Боги сами являются тогда, когда посчитают нужным, - хмыкнула Льювилла, - Разве ты не знал?

– Тогда им не нужны были бы культы, - резонно возразил кардинал, - И в любом случае, это не объясняет отсутствия такой вещи, как имя.

– Лленкевлейд, - не моргнув глазом, произнесла она, - Ну что? Доволен?

Чезаре посмотрел на показания ментоскопа и развел руками.

– Увы, нет.

Он взял ее за руку, изучая тонкие пальчики, безупречный маникюр и свежий шрам от удара леской.

– Жаль будет уродовать такую красоту. Так что сделаем иначе.

Он отвязал ее от стула... Лишь затем, чтобы тут же опрокинуть на стол, лицом вверх, и привязать уже к нему, растянув буквой X.

– Знаешь, у тебя не те внешние данные, чтобы пытаться напугать женщину изнасилованием, - фыркнула пленница.