Я разгибаюсь лишь тогда, когда слышу тихий вздох и какой-то шум. Оборачиваюсь, и что же? Марина, видимо, не приучена к походной кухне, она теряет сознание и падает на руки Юре, который почему-то придерживает ее не за плечи, а под ягодицы.

Зато Павел Викторович полон мужества. Он старается не смотреть на остатки твари у своих ног, а говорит задыхающимся полушепотом:

– Хорошо, что только он один вошел. Я специально просил, чтобы один, а то их боюсь.

Мое внимание быстро переключается на 'сливу' в цепях. 'Он специально просил'? Меч почему-то так и стремится оказаться у Претендента под носом. Мне уже почти все понятно, и я изо всех сил сдерживаюсь.

– Кто один и кого просил?
– спрашиваю, собрав в кулак спокойствие и воротник Павла Викторовича.

– Ну... вот этот... которого вы зарубили..., - хрипит Претендент.
– А просил я старика, Черную Книгу... ну, гримуар по-вашему. Чтобы он открыл дверь в Первый Дом и помог как-то до нее добраться.

Иногда мне кажется, что болваны размножаются телепатически. Вот рождается нормальный человек, растет, учится, а потом р-раз - и принимает сигнал. Из космоса. О том, что миру болванов не хватает и срочно нужны новые. Человек - под козырек.

– Вот что, - говорю, - вызывай своего старикана в форме книги. Я освобожу тебе руки и разведу огонь. Туда эту книгу и бросишь. Понял?

Первый Дом редко помогает Претендентам добираться до дверей. Только в самом конце и только чтобы позабавиться. Такие Претенденты оттуда уже не выходят. Если человек поставил себя в такую ситуацию, что не может самостоятельно достичь двери, то для Первого Дома это - шлак, бесперспективный отработанный материал. Первый Дом так щепетильно относится к отбору, что подозреваю его в подбрасывании людям идеи евгеники.

– Понял, - шепчет Павел Викторович, скосив глаза на свою левую щеку. Еще бы - ее уже не нужно брить. Над ней поработал меч знаменитого цирюльника Добермана. Она блестящая и розовая, словно закат в паноптикуме.

Мои мысли переходят на приятную тему. Сжечь гримуар - что может быть лучше? Мне всегда было интересно, как они горят. В Манускрипте написано, что 'желтое пламя становится синим, а потом тухнет под тяжестью пепла'. Самое время проверить.

Юра тащит огромную аллюминиевую кастрюлю - где он только ее раздобыл? Я ставлю сию посуду перед Претендентом, наваливаю туда кипу бумаг и поджигаю. Огонь весело пожирает пищу и растет на глазах, покрывая стенки кастрюли копотью.

– Шевелись!
– мой меч готов обрить вторую щеку полоумного Претендента. Похоже, у меня появилась запасная профессия брадобрея (после того, как все закончится, позвоните мне по телефону насчет записи на стрижку и я скажу, куда вам пойти).

В руках Павла Викторовича возникает гримуар. Черная невзрачная книжица - мечта библиофила, библиомана и пиромана. Если такая книга появится на рынке, то за нее можно смело отдавать любые деньги - ведь этому рынку недолго жить по-любому.

– Бросай! Живо!
– я подбадриваю несчастную жертву собственной тупости.

Дрожащие руки разжимаются и гримуар летит в кастрюлю (какой бесславный конец - умереть как пельмень!). Наш повар переживает. Ему жаль расставаться с таким чудесным предметом, уже угробившем его жену и чуть было не убившим дочь. Но кастрюле на переживания начхать. Она бойко переваривает гримуар, сначала обгрызая углы и края, а потом уже принимаясь за середину. Огонь действительно становится синим и на самом деле быстро гаснет. Но это еще не все!

Когда гримуар рассыпается, то превращается в черно-серый пепел. Этот пепел очень летуч и его много! Он поднимается вверх, облепляя мебель, пол, стены и наши лица. Мы все задыхаемся. Такое чувство, что взорвался вулкан. Гримуар все-таки сделал напоследок подлость, как скунс перед смертью.

Мне хочется выйти из комнаты, но вспоминаю о том, что ноги бывшего Претендента еще скованы. Торопливо освобождаю его, едва не ломая ключ в пасти устаревшего замка. Марина, прежде безмолвно стоявшая у стены, бросается отцу на грудь и начинает рыдать. Пепел и слезы... кажется, я здесь неплохо поработал, картина в дальнейшем улучшении не нуждается.

Выхожу на улицу. Предстоит еще одно дело - нужно закончить процесс подготовки к ритуалу, если уж начал. Мне остался всего один ингредиент - локон второй любящей меня наивной красавицы. Тут слово 'наивный' можно опустить, они все такие, включая Зорро. А вот со словом 'любящий' могут возникнуть проблемы. У меня, конечно, было много женщин, но что с ними случилось? Я могу ответить точно: половине я просто перестал звонить, а к другой половине забыл прийти на свидание. Любят ли они меня после этого? Ну, не знаю... что-то подсказывает мне, что если и любят, то как-то очень странно. Нет, здесь нужна свежая кровь.

К счастью, вспоминаю о том, что у меня есть на примете одна крошка. Правда, мы с ней еще не встречались тет-а-тет, но может быть это и к лучшему. Я говорю о малышке из роддома, которую зовут... которую зовут... ее же должны звать как-то? Напрягаю память и вспоминаю ножки, попку, грудь... Это - главные достоинства любой женщины. К сожалению, имя к ним не относится. Но моя записная книжка, равно как и находчивость, со мной. Нахожу последнюю запись - Елизавета! Какое прекрасное запоминающееся имя! На всякий случай конспектирую его на руке. Все, я готов к свиданию.