— Как она это делает? — спросила я у Боди, наблюдая за тем, как она сказала что-то последнему непрошенному гостю, и он бросился бежать.

— Чёрная магия, — безразлично произнёс Боди.

К приезду Маркеттов в доме было тихо, еда была горячей, а молчаливые охранники караулили периметр.

В отличие от погребения, где присутствовало множество важных персон и чиновников, поминки были скорее частным мероприятием: соседи, родные, друзья. Стоило Айви отвлечься, я выскользнула из дома. Мне здесь не место. Это не моё горе.

Снаружи в воздухе парили свежие ароматы скошенной травы и приближающегося дождя. Дом судьи был того же размера, что и дом Айви, но с куда большим земельным участком. Глядя вдаль, я набрала номер дедушки, который мне дала Айви. Медсестра ответила на звонок и передала ему трубку.

Сегодня был не лучший его день.

В конечном счете, я попрощалась и повесила трубку, чувствуя себя так, словно снова бросаю его. Я принялась шагать, страдая от постоянного, непреклонного чувства потери. Я не осознавала, что нахожусь довольно далеко от дома, пока не заметила, что я не одна.

— Куда ты идешь?

Я обернулась и увидела маленькую девочку, обнимавшую миссис Маркетт на похоронах. Её темные волосы освободились от ободка. На ней было черное платье.

— Разве ты не должна быть в доме? — спросила я у неё.

Она выпятила подбородок.

— Это дом моего дедушки. Я могу идти туда, куда захочу.

— Справедливо, — несколько секунд я глядела на неё, а затем сбросила туфли. — Хочешь снять свои?

— Разве так можно делать? — её голос звучал скептически.

— Это дом твоего дедушки. Ты можешь делать всё, что захочешь.

Согласившись с моей логикой, она опустилась на землю и стянула свои туфельки.

— Ты должна сказать, что сожалеешь о смерти моего дедушки, — сказала она мне.

— Ты правда хочешь, чтобы я это сказала? — спросила я.

Она потянула себя за кончики волос. Девочка была старше, чем мне показалось сначала — лет восьми или девяти.

— Нет, — наконец сказала она. — Но ты всё равно должна.

Я промолчала. Она сорвала травинку и уставилась на неё так безжалостно, словно пыталась поджечь её взглядом.

— У вас здесь есть пруд? — спросила я у неё.

— Неа. Но у нас есть собаки. Две, — добавила она, чтобы я случайно не подумала, что она сказала «собака» в единственном числе.

Я кивнула, и, кажется, мой ответ её удовлетворил.

Она сорвала ещё одну травинку, а затем искоса взглянула на меня.

— Что бы мы делали с прудом?

Я пожала плечами.

— Бросали камешки?

Двадцать минут спустя Талия Маркетт во всех тонкостях овладела мастерством бросания камешков в несуществующий пруд.

— Две прекрасные дамы, томящиеся в одиночестве.

Я обернулась и с удивлением увидела Ашера. Только пару секунд спустя я вспомнила о том, что Эмилия пыталась нанять меня, чтобы я держала его подальше от проблем, пока его лучший друг не вернется в школу и не займется этой работой сам.

Его лучший друг — Генри. Генри Маркетт.

— Мы бросаем камешки в пруд, — сообщила Ашеру Талия. — Это Ашер, — сказала она мне. — Он ничего, — девочка улыбнулась.

Ашера не смутило отсутствие камешков и пруда, так что он плюхнулся на землю рядом с нами.

— Я, — ехидно произнёс он, — мастерски бросаю камешки.

Десять минут спустя прибыла кавалерия. И, кажется, кавалерия была не слишком рада найти нас растянувшимися в траве.

— Ты не так уж в этом и хорош, Ашер, — Талия прибывала в счастливом неведенье о прибытии её брата. Ашер лениво улыбнулся Генри и бросил очередной воображаемый камешек.

— Подпрыгнул пять раз, — лукаво заявил он.

Я облокотилась на свои ладони.

— Вообще-то, дважды, — возразила я. Талия хихикнула.

— Меня окружают гадюки, — вздохнул Ашер. Он обернулся к Генри. — Поддержишь товарища, добрый человек?

«Добрый человек» Ашера выглядел так, будто подумывал отправить большинство из нас в тюрьму.

— Генри, смотри! — приказала Талия, не замечая — возможно, это дело привычки — мрачного выражения на лице своего брата. Она замахнулась.

— Отличный бросок, — прокомментировал Ашер. — Как жаль, что камень подпрыгнул всего дважды, а затем его съел аллигатор.

Талия ударила его кулачком.