Она просила сказать ей, что она не одна.

— Да, — произнесла я, почти также хрипло, как Вивви, — знала.

Я подумала о моём дедушке — о том, как я понимала, что с ним что-то не так, что расскажи я кому-нибудь об этом, то предам его. Тяжесть этого знания была со мной, когда я просыпалась по утрам и когда засыпала ночью. С каждым моим вздохом.

Я сглотнула.

— Сложнее всего было знать, что это не сможет оставаться секретом навсегда, — я была куда лучшим слушателем, чем рассказчиком, но, возможно, покажи я слабость, она покажет свою. — Я знала, что, в конце концов, всё раскроется, но думала, что борись я достаточно сильно…

Вивви остановилась.

— Но что, если проблема не в этом? — отчаянно спросила она. Я чувствовала, как с каждым новым словом она мчится к точке невозврата. — Что, если проблема в том, что тайна останется тайной? Навсегда. Никто и никогда не узнает. Если ты не расскажешь.

Вивви что-то знает. Эта часть была мне ясна. И, чем бы это ни было — оно убивает её.

— Расскажи мне, — произнесла я. — Ты должна кому-то рассказать, так расскажи мне.

Вивви застыла. Я практически видела, как она думает: «Я не могу, не могу, не могу».

Я не позволила ей произнести это вслух:

— Ты можешь рассказать мне, Вивви. Разве ты не слышала? Я — Тэсс Кендрик. Чудотворец. Фиксер Хардвика.

Всё это — не про меня. Я не хотела быть таким человеком. Но Вивви — девочка, предложившая поднять мне настроение, пересказав мне свой любимый любовный роман (и/или ужастик) — рушилась у меня на глазах.

— Я не могу, — Вивви втянула немного воздуха.

— Это касается твоего отца, да?

Вивви не могла раскрыть свой секрет. Но я всё ещё могла угадать.

— Ты знаешь что-то о своём отце, — произнесла я — не вопрос, а факт. — Что-то о твоём отце и Тео Маркетте, — нервный срыв Вивви случился на поминках. Её не было в школе со дня, когда мы услышали о смерти судьи в новостях.

Из всех догадок, эта была не самой глупой.

— Возможно, ты думаешь, что твой отец в чём-то виноват, — наугад продолжила я. — Он был врачом судьи. Его хирургом. А судья Маркетт умер от осложнений во время операции, — мои познания подходили к концу. А Вивви всё ещё молчала.

Думай, — сказала я себе.

— Возможно, ты думаешь, что твой отец сделал что-то не так, — ноль реакции от Вивви. — Может, он оперировал уставшим или нетрезвым, или просто ошибся.

Тогда Вивви сломалась.

— Он не ошибся, — яростно произнесла она. — Мой отец не ошибается. Он… — она запнулась, но затем продолжила — в ужасе, но всё же решительно. — Он не просто позволил дедушке Генри умереть, Тэсс, — Вивви опустила голову. — Я почти уверена, что он убил его.

ГЛАВА 22

Вивви думает, что её отец убил Председателя Верховного суда США. Сколько бы я не думала об этом, не могла усвоить информацию.

— Знаю, звучит как бредни сумасшедшего, — сбивчиво сказала мне Вивви. — Честное слово, знаю. И не то чтобы у меня лучшие показатели душевного равновесия среди подростков — девятый класс был темным временем, возможно, с участием антидепрессантов. Но это… — она прикусила нижнюю губу. — Я бы всё отдала, чтобы всё это оказалось моей фантазией.

Я едва поспевала за словами, слетающими с её языка.

— Я спросила у него об этом, — продолжила Вивви. Она думала, что её отец — убийца — и решила спросить его об этом? — Он схватил меня. А потом он встряхнул меня и сказал, что если я правда верю в это, возможно, мне нужна помощь специалиста.

Он угрожал ей. Сказал, что она сумасшедшая. Но он не повел её к врачу. Он позволил ей пропустить школу и остаться дома. Одной.

Не похоже на действия обеспокоенного отца.

— Я слышала его, Тэсс. Прежде чем произнести речь, он практикуется. Перед зеркалом. Каждое слово, каждую паузу, каждую эмоцию.

Я подумала о его заявлении для прессы. Майор Бхарани не читал свою речь. Он смотрел прямо в камеру. Он был официален, спокоен.

— Я слышала, как он практиковался, — Вивви заставила себя дышать, заставила себя не повышать голос. — Душ был включен. Я не должна была там находиться. Я ушла в школу, но вернулась, чтобы спросить его о чём-то — я даже не помню, о чём. Я собиралась позвать его, но потом я услышала его голос, — она посмотрела мне в глаза своими спокойными, карими глазами. — Он практиковался.