– Это – обычная ч-человеческая глупос-сть!

Хан показал пальцем на догоравшую в костре налимью голову:

– К-де тот болван, которого я оставил сторожить костер?

И тут, на свою беду, из камышей появился Тупларь.

Ему б чуть помедлить, пока пройдет первый гнев хана. Так нет же – подсунулся прямо под горячую руку.

– А, вот и он! Ч-что это? – показал ему хан изгаженный Славко кусок на своей сабле.

– Оборотень! Человек-рыба! – с жаром принялся было объяснять Тупларь, но хан, даже не 31 слушая его, приказал:

– А ну-ка, дать-ка мне плетку!

Сразу несколько услужливых рук потянулось к хану:

– Вот, хан!

– Нет, моя лучше!

– Держи!

Но хан, не глядя, выбрал первую попавшуюся плеть и наотмашь хлестнул ей по лицу не осмелившегося даже отпрянуть половца.

– Вот тебе!

– За что, хан? – простонал тот, закрывая лицо руками, и, когда отнял их, Славко увидел на его лице косой красный рубец.

– За оборотня! Ч-чтоб помнил его всю жизнь! – пояснил хан и приподнял бровь: – Постойпостой! А к-де твоя сабля?

– Не знаю, здесь была! – недоуменно закрутил головой половец, обошел костер, даже облазил все вокруг на четвереньках и беспомощно развел руками: – А теперь нет нигде…

– Тогда и помнить тебе его недолго! – равнодушно сказал хан. – Не найдешь саблю до вечера, убью!

– Хан, пощади! – рухнул перед Белдузом на колени Тупларь. – У меня ведь жена, старая мать, дети в веже остались!

Даже Славке почему-то стало жаль этого глупого половца.

Но хан Ласка был неумолим.

– Тебе же лучш-ше будет. Ну, сам подумай, как ты с таким позором вернешься домой? Тебя там конским навозом… – он сглотнул слюну отвращения и с трудом продолжил: – …заброссают! Для настоящего воина лучше потерять голову, чем саблю! И я тебе просто помогу потерять ее!

– Да какой я воин, я – пастух! – простонал Тупларь, но хан резко оборвал его.

– Я не знаю, каким таким пастухом ты был в Степи, но сейчас ты – воин, к тому же осставивший свой пост! И пока ты бегал от своего оборотня, с-десь явно кто-то был! Эй, Узлюк! – Белдуз знаком подозвал с готовностью потянувшегося к своему луку половца. – Постой, до вечера еще далеко! Сначала с-сходи посмотри, куда ведут эти следы?

Узлюк направился к кустам, и Славко поежился от мысли, что было бы с ним сейчас, не догадайся он вовремя сменить место.

– Ну? – торопил Белдуз.

– За куст, хан! – послышался удаляющийся голос.

– А дальш-ше?

– За дерево.

– Дальше, дальше! Что молчиш-шь?

– Прямо в ручей!

– Я же говорил – оборотень это, человек-рыба! – чуть не плача, подал голос Тупларь.

– Как, ты еще с-десь? А ну марш искать свою саблю! – удивился хан и крикнул шлепавшему прямо по воде стрелку: – Ладно, возвращ-щайс-ся, пока ты сам в человека-рыбу не превратился!!

Половцы, понемногу успокаиваясь, снова расселись вкруг костра и, за исключением хана, который решительно отказался от нового куска налима, тщательно обнюхав свои сабли, снова принялись за еду.

Тупларь в поисках сабли принялся бродить по дороге, а Узлюк, ворча, подсел к костру, вылил из сапог воду и тоже стал сушить у огня, к неудовольствию ближайших соседей, свои портянки.

Славко вдруг вспомнил, что на захваченной им сабле тоже остался кусок налима, и, 32 схватив его прямо обеими руками, так и впился в него.

– Ум-мм! Вкусно! – даже зажмурился он от удовольствия. – Эх, жаль, не донес я его до веси. То-то бы нашим радости было!..

Однако долго наслаждаться едой Славке так и не пришлось. Во-первых, кусок налима, хоть и был он большой и уже твердый, как камень, кончился до обидного быстро. А во-вторых, где-то, совсем рядом, снова раздался короткий волчий вой.

Что это – новый обоз?

Но нет. Вой прозвучал только лишь раз, и Куман сразу определил, что это кто-то из местных жителей идет по дороге.

Узлюк на этот раз даже не стал спорить с ним.

– Точно! Это русские! – уверенно согласился он. – Думают, что мы ушли, а тут – свои!

– На огонек, как у них говоритс-ся, идут? Ну что ж-ж! – усмехнулся хан. – Встретим их на их ж-же земле, как гостей. Пус-сть привыкают!

Он знаками расставил своих воинов в полушаге друг от друга, и те, подняв луки, замерли в ожидании.

Славко ничего не мог понять.

Это что же, в Осиновке перестали верить ему и послали мальца, чтобы узнать, что тут и как?

Нет, вскоре понял он, – вдали, на дороге появились не одна, а, по меньшей мере, с десяток фигур. Три взрослых – старик и две женщины, остальные – дети.

«Неужели сам дед Завид повел сюда наших?..»

Тоже нет – фигура старика была с двумя руками.

Шепча: «Уходите, да уходите же!», Славко попытался знаками, незаметно для половцев, предупредить их.