Фарфоровая статуэтка, некогда любимая игрушка, с которой Энн никогда бы не рассталась, теперь стала чужой и враждебной. Балеринка с негромким плеском упала в море, в последний раз взглянув на Энн с немым укором и тоской. По воде разбежались чёрные круги. Статуэтка скрылась в морской глубине и опустилась на дно. Песок лёгкой дымкой окутал её хрупкую фигурку, а морские водоросли плотной сетью сплелись над ней. Рыбы-ангелы и султанки водили хоровод. Медленно проплывавшая по дну серая мурена затаилась в скале.

Здесь ты будешь храниться вечно, – подумала Энн.

Небо пронзили огненные стрелы. Тьма сгущалась. Энн напряглась от холодного порыва ветра, который необычайно ласково пробежался по её коже, разметая прекрасные локоны. Ей было приятно это прохладное касание свежего морского воздуха. Она даже повела плечами, испытывая странное чувство, словно эта наползающая тьма окутывает её, легко скользя по телу и даря комфорт и странное удовольствие. Она замерла в этой кромешной тьме, не смея пошевелиться и не понимая своих ощущений.

Вдруг она вздрогнула, уловив тот самый пронзительный и сверлящий взгляд, который столько лет не хотел отпускать её. Только на этот раз он был где-то совсем рядом, и вместе с этим взглядом явно угадывалось чьё-то присутствие. Это был взгляд хищника, вышедшего на охоту. Ей казалось, что она даже слышит его жадное дыхание. Энн обернулась. В нескольких шагах от неё мужской силуэт стал отчётливо вырисовываться из сгустившейся тьмы. Энн заметила сложенные у него за спиной два больших чёрных крыла вместо рук. Увиденное заставило её замереть на месте.

Я всегда был рядом с тобой, – услышала Энн гулкий голос, отказываясь верить в происходящее, – и сейчас, приблизившись к тебе, я не хочу отпускать тебя.

Она почувствовала, как кто-то трогает её затылок, погружая руку в густые волосы, и спускается по шее касанием бархата. Энн не могла понять, что за сила манит её, заставляя кровь пульсировать в бешеном ритме и испытывать необъяснимую тягу к этим призрачным прикосновениям, осознавая, что начинает терять рассудок.

Я вижу тоску в твоих глазах, но ты ещё сама не понимаешь, как от неё избавиться. Я здесь, чтобы помочь тебе. Тебе не хватает моего касания, такого лёгкого, словно порыв ветра, пробегающий по твоей нежной коже. А мне так приятно ощущать этот пьянящий запах твоей кожи, эту мягкость и гладкость твоих роскошных волос. И ты ощущаешь это, ты перенимаешь мою дрожь предвкушения, почти сама желая…

Энн, дорогая, где ты ?

Не дождавшись Энн, Джакомо решил сам пойти за ней и вышел на палубу яхты.

Энн не могла пошевелиться. Голова отказывалась что-либо понимать, сознание отключалось. Откуда-то изнутри, одна за другой, стали накатывать необъяснимо удушливые волны, отбрасывающие глубоко в подсознательное. Тело превратилось в груду свинца. Джакомо подошёл к ней и обнял её.

Да ты вся дрожишь ! Что с тобой ?

Энн ничего не ответила и лишь крепко прижалась к большому сильному телу своего мужа, пытаясь успокоиться. Силуэт пропал, как будто его и не было.

Наверное, усталость напоминает о себе дикими галлюцинациями, – подумала она, – последнее время я плохо спала.

Раздался удар грома. Начался ливень. Потоки падающей с неба воды струились по телам Энн и Джакомо. Но они ничего не чувствовали, и лишь белой дымкой цветущего сада проплывали перед ними и исчезали в темноте непонятные образы.

Дождь прекратился также внезапно, как и начался. Небо стало проясняться. К телу Энн постепенно возвращалась чувствительность, разливая по всем клеточкам бесконечно приятное тепло и возвращая её к жизни. Энн почудилось, что она находилась в объятиях какой-то огромной силы, поражающей своей величественностью, могуществом и коварством. Она не могла объяснить Джакомо всё то, что только что чувствовала и слышала: со стороны это показалось бы бредом безумного. Она была уверена только в одном: Джакомо сейчас спас её от чего-то очень опасного, которое было так близко к ней, быть может, даже от смерти.

* * *

Шло время. Энн лежала в постели, облокотившись на руку, с любовью и нежностью глядя на человека, который теперь стал смыслом всей её жизни. А уверенность в том, что Джакомо любит её также сильно, наполняло всё её существо невыразимым счастьем, которого она и не скрывала. Джакомо окружил её такой жадной и обособляющей любовью, такой страстью, что Энн больше ни о чём и не мечтала. Сегодня она узнала и собиралась сообщить ему нечто важное для них обоих: то, что у них будет малыш. Энн уже сейчас была уверена в том, что это будет девочка, и что она будет очень сильно любить её. Энн даже успела придумать ей имя, решив, что её будут звать Николь.