Взмолился тут лавочник и стал громко просить Юна, чтобы он не губил его душу. А тот знай себе играет. И когда Юн окончил песню, то отшвырнул от себя скрипку, схватил драгоценное украшение, мешок с мукой, да и был таков. С той поры он всю жизнь так и ходил с законопаченными ушами: боялся, что ему опять будет слышаться эта дьявольская музыка. А скрипки он потом ни разу и в руки не брал. И это было, пожалуй, к лучшему для Юна, потому что, играя на свадьбах да на гулянках, он пристрастился к вину и чуть было вовсе не спился. Вот какое дело.

А лавочник утонул, в том самом водопаде, где из-за него погибло много народу. Но перед смертью он много ночей боролся с нечистым. И всё озеро наполнилось кровью. Потому и прозвали его Кровавым озером.

Предательство короля Улава

(Перевод Л. Брауде)

Надвигалась ночь. Блеклые розовые отсветы ночного неба озаряли черные громады гор. Ясный осенний месяц смотрелся в зеркальную гладь фьорда.

Халвор подошел к краю горной гряды. Он остановился, тяжело переводя дух, и поглядел вниз, туда, где могло быть селение. Оно лежало где-то там, во мраке. Ему показалось, что он различает очертания домов и пашен. Пот черными полосками разрисовал его щёки, но зато ни одному человеку до самого нынешнего дня не удавалось с такой быстротой перевалить через горы.

На Халворе была короткая и просторная куртка с опояском вокруг стана, а на ногах — мягкие кожаные башмаки. В одной руке он держал тяжелый жезл вестника[29], а в другой — короткую секиру. Он постоял, пытаясь отдышаться.

Немного погодя по коровьей тропе скатился вниз камень. В ближайшей горной усадьбе зарычала собака. Бонд позвал сына. Тот сейчас же вышел во двор, держа в руках тугой лук. Они постояли, глядя вверх, на горы.

В этот миг Халвор перемахнул через ограду и теперь бежал прямо к ним.

— Стой! — предостерегающе закричал бонд Агнар. — Кто ты такой и что тебе надобно?

Незнакомец остановился и, запыхавшись, произнес:

— Зовут меня Халвор, а пришел я от Аслака Сигурдсона с вестью, что король Улав Толстый[30] движется из Согна во главе вооруженной рати. Пусть кто-нибудь из твоей усадьбы передаст жезл вестника дальше. А мне надобно вернуться обратно. Держи жезл!

Младший сын бонда, зажав жезл в руке, пустился бежать по полям к крайней усадьбе у болота. Не застав никого дома, он воткнул жезл в дверь и побежал обратно — снаряжаться в поход вместе с отцом и братьями. Немного погодя вернулся домой бонд, владелец усадьбы, нашел жезл и, не мешкая ни секунды, побежал через болото в горное селение.

Так и случилось, что той осенней ночью с гор стали спускаться в долину люди, одетые в ратные доспехи. Один за другим покидали они опустевшие селения. Пусть король Улав, надумавший прийти в горы, убедится в том, что вольные бонды с оружием в руках готовы защищать покой своих богов.

Аслак Сигурдсон заявил на совете хёвдингов[31]:

— Веру, в которой я вырос, я исповедую по доброй воле, и никакое крещение не может заставить меня изменить ей. Если король Улав на самом деле столь высокородный муж, за какого он себя выдает, он будет уважать наши свычаи и обычаи и не заставит подчиниться новым, которых мы совсем не знаем. Только глупцы меняют веру, не понимая ее сути.

А Эйрик Старый добавил:

— Прав ли Аслак или неправ — о том спорить я не стану. Я же всегда больше полагался на свои собственные силы. Да мы к тому же научены горьким опытом: всякие новые порядки короли вводят для того, чтобы лишать народ свободы. Скоро сюда, в горы, вслед за королем явятся за поборами люди, которые сторону короля держат только для того, чтобы потуже набить свой кошель. По-моему, вся эта болтовня о святом Христе лишь к этому и ведет. Мы всё равно окажемся под пятой либо короля, либо его слуг и вынуждены будем платить непомерную дань. Поэтому давайте выступим против короля и покажем, что не боимся обменяться с ним ударами меча. Но за оружие возьмемся только в случае крайней надобности. Мы все, как один, должны стоять за наше великое дело, пока оно не будет завершено. Придется забыть все наши старые споры и родовые распри. Речь идет о более важных вещах. Хюрнинг, если ты понимаешь, о чем я говорю, то мы вместе, как родичи, постоим за это дело. А уйдет от нас Улав-король, и мы сможем опять решать наши споры по собственному разумению. Согласен?

— Согласен, — звонким голосом ответил Хюрнинг.

И случилось так, что, пока король Улав был в долине, все недруги, послушавшись Эйрика Старого, забыли про свои распри.

К концу дня войско бондов неизмеримо выросло. Никто и припомнить не мог в тех краях такого народного ополчения. Но зато в усадьбах остались одни женщины да дети. Все, кто только в силах был носить оружие, поднялись, чтобы оказать сопротивление королю и защитить долину и народ от Нового завета.

На полях горели костры, а вокруг них группами сидели люди, напряженно ожидая сообщения лазутчиков о приближении короля. Стемнело, и бонды еще теснее сплотили свои ряды. Из отдаленных селений продолжали прибывать новые и новые толпы бондов, исполненных желания нанести решающее поражение королю Улаву.

Когда начало светать, Аслак Сигурдсон увидел на море множество кораблей, которые постепенно вырисовывались на горизонте. Сомнения не оставалось: это шел со своей ратью король Улав.

Эйрик Старый сказал:

— А теперь мы выстроим наше войско на берегу, и тогда Улав увидит, какое у нас могучее ополчение. А уж твое дело, Аслак, повести речь так, чтобы он не мог понять нас превратно или обойти хитростью. Ведь он — мастер на выдумки. В этом ему и равного нет. Не забывай об этом, Аслак. И потом он умеет заговаривать зубы. Он говорит так, что людям кажется, будто всё сказанное им — правда. Но помни: станет он говорить вкрадчиво — будь настороже; заговорит как повелитель, попытается внушить уважение к своему сану, он — неопасен; ну, а уж если смолчит, значит готовится к нападению, и дело наших воинов — держать оружие наготове.