Старик, не оглядываясь, быстро пошел впереди Юна по горной тропе. Далеко позади поспевали оба его сына. Наконец они достигли убогой усадьбы. Несколько овец и коз паслись на склоне горы. Юн сразу смекнул, в чем тут дело, и потому нисколько не удивился, когда увидел во дворе свою корову. Прошлой осенью она бесследно исчезла.

— Добрая корова, — сказал Юн, поглаживая животное по спине и ощупывая его бока. И тут заговорил младший сын. Сухим, но вовсе не враждебным тоном он произнес:

— Ты не там ищешь, родич. Вот, смотри, это здесь.

Он взял руку Юна и провел ею по левой лопатке животного. Юн сразу же нашел там знакомую отметину. Корова встряхнула головой и стала чесать рогами бок. Гюдред захохотал во всё горло, но в глазах его затаилась горечь. Оба сына стояли по-прежнему невозмутимые, но Юн видел, что они прячут в уголках глаз веселую насмешку.

— Да, это твоя корова, — гневно сказал Гюдред. — Но она вскормлена на моих пастбищах, которые вы поделили между собою. Ну и довольно об этом.

В ту же минуту отворилась дверь и на пороге появилась худая, изможденная женщина.

— Чей это голос я слышу? — взволнованно спросила она, прикрывая ладонью глаза от солнца.

— Это Юн Свенсон, — громко сказал Гюдред.

— Так ты всё же помирился со своими родичами! — вырвалось у нее. Она прижала руки к лицу и закрыла глаза.

Гюдред ответил, делая предостерегающий знак Юну:

— Да, выходит так. Но приглашай его в дом. Пусть посмотрит, как мы живем.

Юн наклонился под притолокой и вошел в длинную горницу с низким потолком и хорошо утоптанным земляным полом. Здесь находилась молодая девушка.

На следующий день Гюдред повел Юна с собою в кузницу, которая стояла на берегу быстрого горного ручья. Повсюду были разбросаны угли и остатки золы.

От ручья была прорыта канава, и вода стекала в большой чан. Она была холодна как лед. Гюдред сильно раскалил почти готовый меч и быстро опустил его в чан с водой. Юн Свенсон с интересом наблюдал за старым кузнецом и с радостью увидел, как темнеет железо, приобретая синеватый блеск. Железо затвердевало у него на глазах. Старый Гюдред обернулся к Юну и принялся объяснять секрет своего мастерства.

Время шло. На охоте сыновья сдерживали свою прыть из-за отца, но если юноши и Юн Свенсон отправлялись одни, то угнаться за ними было нелегко. В сравнении с ними самый быстроногий парень в долине показался бы слабосильным подростком. Сыновья Гюдреда возвращались домой быстрым шагом, с огромной ношей на плечах и казались всегда бодрыми и неутомимыми. Оба они были прирожденными хёвдингами. И теперь Юн понял, ради кого старик так жаждет возвратиться в долину и вернуть себе былой почет.

С Хильдой Юн разговаривал мало. Когда он, сидя над шахматной доской, внезапно оборачивался к ней, она сразу же опускала глаза, губы ее раздвигались в улыбку. У Хильды была привычка глядеть на Юна в упор, и это смущало его. Она была очень красива, но сама не сознавала этого, так как других женщин здесь не было, и ей не с кем было себя сравнивать. Иногда случалось, что он помогал ей работать в хлеву.

Но чаще всего Юн беседовал с ее полуслепой матерью. Хильда всегда сидела тут же и что-нибудь делала. Иногда она обращалась к матери с несколькими словами. Так Юн и Хильда всё больше привыкали друг к другу.

Однажды вечером, когда все собрались во дворе, старик коротко сказал:

— Завтра мы отправимся в долину. Мы предложили им пеню за примирение, и этой пеней будешь ты. — Он ткнул пальцем в грудь Юна Свенсона. В голосе старика слышалась обычная насмешка. Сыновья усмехнулись вслед за ним. Но вдруг между братьями и отцом встала Хильда.

— Нет, нет! — крикнула она, задыхаясь. — Ты не сделаешь этого, отец! Никогда еще так недостойно не нарушались обычаи гостеприимства! Вы этого не сделаете! — Глаза ее сверкали, она подняла кверху крепко сжатый кулак, пальцы ее побелели от напряжения. — Я возненавижу вас всех, — шепнула она. — И я тоже умею кусаться!

Она убежала. Все оторопело глядели ей вслед. Старый Гюдред вопросительно посмотрел на Юна.

— Это для меня новость, — сказал он. — А я и не знал, что вы так часто беседовали между собою.

— Мы никогда не беседовали, — ответил Юн, — но… но…

— Что ты хочешь сказать? — спросил старик.

— Я думаю, она сказала за нас обоих, — произнес Юн и вдруг широко улыбнулся. — Я думал о ней все эти дни. Я хотел бы жениться на Хильде, если она хочет того же.

— Оба из знатного рода, и оба — изгнанники, — сказал младший сын и улыбнулся. Это было удивительно. Улыбка совсем преобразила лицо юноши.

Гюдред отправился за дочерью, но вскоре вернулся один.

— Тебе придется поговорить с ней завтра, — весело сказал старик. — Она и довольна и смущена. Здесь, в лесах, не так уж часто случается, чтобы девушки сами сватались к парням. А теперь давай-ка побеседуем. Огмюнд Ролвсон прибыл в долину, наступило время действовать…