На следующее утро Юн стоял около хлева и налаживал свой боевой лук. Из-за угла показалась Хильда с коромыслом на плечах. Они застыли на месте, глядя друг другу в глаза. Девушка попыталась что-то сказать, но тут ее лицо и шея залились краской. Коромысло соскользнуло с плеч, и деревянные вёдра с грохотом покатились по земле. Но Хильда и Юн не заметили этого. Они стояли и о чем-то перешептывались.

— Время идти, — произнес бесстрастный голос позади Юна.

Хильда быстро высвободилась из рук Юна и поправила волосы. Потом она повернулась к брату и смеясь погрозила ему кулаком:

— Эй ты, тихоня, подкрадываешься, словно волк!

— А вы, я вижу, рано поднялись, — добродушно сказал он и обнял сестру. — Избави тебя бог от этого кулачка, родич, — добавил он, поднимая вверх ее руку. — С ней не так-то легко сладить, когда дело доходит до ссоры. Придется тебе поскорее приручить ее, а то она одичала, как горная кошка…

Огмюнд Ролвсон сидел в парадной горнице Сигурда в окружении своих приспешников, когда Гюдред вошел туда вместе с сыновьями и Юном Свенсоном. Огмюнд с изумлением взглянул на них. В одно мгновение его люди схватили Юна и отобрали у него оружие.

— Это выкуп за тебя, Гюдред? — спросил Огмюнд, презрительно скривив губы и кивая на Юна.

Он оскалил зубы, словно волк. Все знали, что так он обычно смеялся. Огмюнд Ролвсон был жесток и властолюбив. Ни разу не случилось, чтобы слабый или несправедливо обиженный человек нашел у него защиту. Сейчас оба его врага были у него в руках, и он не замедлит расправиться с ними.

— Выкуп за меня? — медленно, но громко повторил Гюдред. — Нет, ты ошибаешься, Огмюнд Ролвсон; это выкуп за нас всех. Ни одной осени, ни одной зимы, ни одного рождества мы не проведем больше в горах и лесах.

— Ну что ж! — злобно сказал Огмюнд и взглянул на Сигурда. — Мы подберем для вас местечко понадежнее. В земле будете вы отныне проводить рождество! — громко выкрикнул он, и вскочил с места.

— Возьми мой меч, — сказал Гюдред, — он сделан из лучшей стали, чем твой, вывезенный из Франции.

— Красно ты говоришь! — насмешливо сказал Огмюнд. — Положи-ка свой меч на стол рядом с моим и помолчи.

— Могу я попробовать, который из них крепче? — спросил Гюдред. — Это мое последнее желание. Ты не можешь отказать мне. Таков наш закон и наше право.

Огмюнд кивнул. Тогда Гюдред поднял знаменитый меч Огмюнда высоко над головой и изо всех сил стукнул им о свой собственный меч. На мече Гюдреда не осталось и следа. Но прекрасный меч — гордость Огмюнда — лежал у его ног, сломанный пополам.

Могущественный Огмюнд Ролвсон на мгновение утратил дар речи. Затем он вскочил и, схватив меч Гюдреда, принялся тщательно осматривать его и ощупывать. Легким ударом Ролвсон отрубил угол у стола, глубоко вонзил меч в огромный столб из крепкого соснового дерева. Оружие разило без промаха.

— Каким способом ковал ты этот меч, родич Гюдред? — спросил Огмюнд возбужденно. — Да знаешь ли ты, что это значит?

— Какую цену назначишь ты моему мечу? — спросил Гюдред, не отвечая на вопрос.

— Цену? Цену? — раздраженно воскликнул Огмюнд. — Я спрашиваю, как ты ковал этот меч? Где ты берешь руду? Что ты с ней делаешь? Как устроена твоя печь? Я хочу это знать! Отвечай же!

Гюдред молча указал на Юна Свенсона и своих сыновей. Он вопросительно взглянул на Огмюнда Ролвсона, и тот сразу всё понял.

— Что значите вы по сравнению с этим, — Огмюнд указал на меч Гюдреда. — Отпустите этого человека, — обратился он к своим слугам. — Я повелеваю всем им жить здесь и служить мне. Им возвращены все права. Кто поднимет на них оружие, будет моим врагом. Пойдем, старый кузнец, я хочу кое о чем поговорить с тобой…

Так Гюдред-изгнанник вернулся в родную долину и отпраздновал рождество и свадьбу дочери в древней усадьбе своих отцов. Огмюнду Ролвсону не много было радости от меча, выкованного для него Гюдредом. Кто-то отомстил ему за все его злодеяния и зарубил его глухой зимней ночью. Говорили, что это было дело рук Сигурда.

А сталь Гюдреда еще много лет служила бондам, — и первый меч кузнеца был повешен в старой оружейной при церкви рядом с изображением святого и колчаном Юна Свенсона.

Битва при Стиклестаде[33]

(Перевод Л. Брауде)

Лейв Брюсе был из хорошего, но обедневшего рода. Предки его охотились на мелкую дичь и крупного зверя, и их всегда почитали те, кому случалось принимать их в своем доме. Отец Лейва вновь получил свою родовую усадьбу, которую его дед утратил из-за старых родовых распрей, многочисленных убийств, а также запутанных и проигранных им тяжб.