В горах же до сих пор разносит эхо мычание её. Зеркало ручья и ныне отражает взгляд её. Земля ещё лелеет и хранит следы её копыт.

И с радостью трава Сим-Сим накормит. И солнышко её ласкать стремится. И ветер прилетит пригладить шерсть её. Мирдад же счастлив проводить её через пустыню Старости к другим лугам, к другой земле, к другим ветрам и солнцам.

Много дала Сим-Сим, много взяла она, но ещё больше сможет она взять и дать.

Микастер: Может ли Сим-Сим понять слова твои? Ты говоришь с ней, будто с человеком.

МИРДАД: Не слова - важны, Микастер, а то, как прозвучат они. А это животные способны воспринять. Я вижу женщину, что на меня глядит глазами кроткими Сим-Сим.

Микастер: Какой толк от этих разговоров, ведь Сим-Сим умирает. Надеешься ли ты остановить процесс её старенья и продлить её жизнь?

МИРДАД: Старость - ноша тяжкая для человека и для животного. Но вдвойне утяжелили люди бессердечием её. Когда родится ребёнок, его окружат лаской и заботой. И всякий ему выразить стремиться любовь свою. Однако человека, обременённого годами, никто не вспомнит, и скорее наградят пренебрежением его, чем лаской. И так же, как с восторгом наблюдают за ростом чада своего, так и желают страстно могилы старцу.

Старики и дети – одинаково беспомощны. И всё же беспомощность дитя Любовь пробудит бескорыстную, стремятся помочь ему родители, как могут. Но старику не многие предложат помощь, а, помогая, будут причитать, ворчать и злиться на судьбу, желая старику скорейшей смерти. На деле, старики – достойнее заботы вашей, чем младенцы.

Когда приходится стучать подолгу слову, чтобы его к себе впустил о ухо, что некогда улавливало шё пот, ко гда в неверной дымке пляшут тени и затмевают глаз, что раньше острым был, к огда свинцовой гирей стопы станут, что ранее крылатыми казались, а руки, что творили жизнь, не держат и соломинку, к огда дрожат колени, а голова болтается на шее, как лист сухой, к огда уж жернова смололи в порошок себя, и мельница притихла угрюмою пещерой, к огда, вставая, ты упасть боишься, садишься же с сомнением: "А встану ль?", когда ты ешь и пьё шь, боясь последствий, а коль не станешь есть и пить, то Смерть к порогу пригласишь, к огда приходит Старость к человеку, тогда пора ему одалживать глаза и уши ваши, отдать ему и руки, и ноги, поддержать его Л юбовью, чтоб он почувствовал, что он не менее желанен этой Жизнью на склоне лет своих, чем в детстве.

И что такое – восемьдесят лет для В ечности? Л ишь вдох и выдох. Но человек, растивший себя все восемьдесят лет , - больше, чем вдох и выдох. Он станет урож аем для тех, кто жизнь его пожнё т. И есть ли жизнь, которую не пожинают?

Сейчас вы пожинаете плоды тех жизней, что земле дарили мужчины, женщины, кто жил и умер раньше вас. Речь ваша – ни что иное, как урожай речей других. Мысли - лишь сборы прежних мыслей. Вся одежда и жилища, вся утварь, пища и вода, традиции, устои и законы - ни что иное, как одежда, жилища и еда всех тех, кто раньше жил.

И каждую секунду вы владеете ни чем-то лишь одним, но извлекаете вы пользу из всего, что было. Вы сеятели и плоды, жнецы, поля, гумно, где урожай хранится. И если урожай ваш – беден, увидьте зё рна, что заронили вы в сердцах других людей, плоды влиянья их в себе пожните .

Старик, плоды чьей жизни вы пожнёте и сложите в амбар, достоин вниманья с вашей стороны. И если безразличьем вы отравите остаток дней его, те годы, когда могли бы вы собрать вкуснейший урожай, тогда плоды, что вы собрали и те плоды, что сможете ещё собрать, окажутся гнилыми. Всё то же и с умирающим животным.

Дурно наживаться на плодах и проклинать того, кто их растил.

Добры вы будьте к людям любой страны, вероисповеданья. Они вам к Господу проводниками будут. Особенно внимательно следите за стариками, или злом отравлены плоды их будут, и никогда вы не дойдёте до конца.

Добры вы будьте ко всем животным, возраста любого. Они, хоть молчаливы, помогают во время сборов вам в далёкий путь. Особенно внимательно следите вы за животными, которые стареют, чтоб ваши равнодушие, жестокость не отпугнули преданности их, и чтобы помощь их не стала вам помехой.

И что за неблагодарность - звать мясника, чтоб заколоть корову, чьё молоко вам силы придавало!

Едва Мастер закончил речь, как в хлев вошёл Шамадам с мясником. Мясник бросил взгляд на Сим-Сим, и мы услышали возглас: "Как мог ты сказать, что корова эта - больна и умирает? Да она - здоровее меня!

По-видимому, она хочет есть, бедняжка. Дайте же ей сена".

Велико было наше удивление, когда, повернувшись к Сим-Сим, мы увидели, что она жуёт сено. Даже сердце Шамадама смягчилось, и он приказал принести Сим-Сим самую лучшую еду. И Сим-Сим всё с удовольствием съела.

Глава 24

Когда Шамадам с мясником ушли, Майкайон спросил Мастера:

– А убивать животных, чтобы есть их мясо, это - противозаконно?

МИРДАД: Питаться Смертью - пищей стать для Смерти. И жить за счёт страдания другого, то значит стать добычею для боли. Так повелел Он Волей Всеединой. Знай это, и выбирай, что хочешь есть ты, Майкайон.

Майкайон: Если б у меня был выбор, я бы предпочёл жить, как феникс, собирая аромат животных и растений.