— Про баб-то любопытно! Кто молол?

— Он, спец. То есть Лето. Изучил их, не как мы с тобой.

— А Серега теперь ни в ту, ни в другую руку ничего не возьмет.

— Ему стопроцентную пенсию назначат, поскольку известно, где травмировался.

— Это конечно. А как у него личная жизнь сложится? Ни обнять, ни прижать!

— Заладил!

— Т-с-с! Глазами водит. Под опущенными веками. Ты глянь, — показал на Серегу Зельцеров.

— Эх, не успел я отбить своим эрдэ, не поздравил о Новым годом.

— Деньги-то им перевел?

— А почему бы нет?

— Ну вот, говорю, твои теперь развлекаются. Тебя, безусловно, имеют в виду, поскольку ты не жмот, для себя в чулок не откладываешь.

— По-твоему, моя жена из этих?.. Приключения ищет?

— А, хватит. Где первый помощник? Раскис он…

— Врешь. Не думал бы так — не начал. А впрочем, она младше меня на десять лет. Пусть свое отгуляет.

Часы показывали двадцать два тридцать семь. Накрахмаленные, наглаженные скатерти на главном столе кают-компании и на шахматном источали далеко не будничную свежесть, как, кстати, и свернутые жесткими пирамидками салфетки. Расставленный между ними заграничный, до скрипа протертый сервиз на шестнадцать персон отражал в себе дорогой красный шпон переборок, угол белого рояля, цельнолитый, очень прочный подвесной телефон, раскачивающийся вымпел ВЦСПС…

Не хватало юмора в программе подготовленного концерта. А где б его позаимствовал Назар? Словно в изнеможении положил ладонь на выключатель.

Сразу во всех промежутках между круглыми иллюминаторами вспыхнули бра. Матовый успокаивающий свет наполнил собой все ровно и сполна.

Значит, так, правду сказал Игнатич про отвратительную мелкость… Намерение комсостава то же. Тому прямой признак — оставленный рояль. «Не нашелся, — скажут в парткоме. — Вовремя не оперся на общественность, не сумел обуздать кое-кого».

Он опасался, что конферанс из того, что попало под руку, никто не примет. А та же мысль шла дальше. «Капитан перегибает, а ему все с рук сходит. Приставлен к делу и делает его. Итоги нужны. Большие они или маленькие — главное, постоянно. К тому же не только в рыбцехе. Мне тоже надо бы еще когда выработать для себя линию.

Кого ты поставишь рядом с Зубакиным? Таких единицы. Скоро их придется выискивать или по-всякому заманивать на руководящие должности».

Тотчас Назар ощутил, будто позади осталась его с трудом взятая высота. Дернул за шнур звонка.

— Я же рядом, — выпалила в дверях Нонна.

— Прости, не видел. Это все, — перечеркнул рукой кают-компанию, — удалось тебе. Хорошо. Можешь. Ну, еще бы! — Вроде бы побоялся обидеть. — Пишешь? Художница! Теперь помоги, пожалуйста, официантке в столовой команды. Сервировку — туда. Все, что здесь есть. Тащи, друг.

— Весь фарфор?

— Не рассуждай!

— Только под вашу ответственность.

— Что, тебе, может, расписку дать?

— Вы тоже?.. Ну зачем обижать-то меня? Без того… — подняла конец фартука к глазам. — Как вы настояли, на конференцию еду.

— Я гордился бы на твоем месте. А еще незаурядная! — Он умчался к оркестрантам.

Сверьте часы: двадцать три пятьдесят две! Словно окрыленный, Назар служил предновогодью. Окинул всевбирающим взглядом елку столовой команды, задраенные по-штормовому иллюминаторы, сделанные снежинки — там, над матросами, среди вроде бы взятого в плен начальства. Вдохновляюще подмигнул главе профсоюза Игнатичу, предлагая удостовериться: взгляни, стоят прочные, кое-где только пооббитые матросские кружки и щеголеватые фужеры из кают-компании. Перемешались!.. Как на военной службе, так же натренированно-машинально он послал руку по столбику воротника белой рубашки снизу вверх: все ли пуговицы застегнуты?.. Вздохнул поглубже, ощутив, как ему стало легко оттого, что удалось-таки достичь свою цель: «Вся столовая заполнена полностью. Из комсостава не явились только второй механик и два штурмана… Впрочем, кто это заметит? Затем я и устроил совместную встречу Нового года! Так что Зельцеров — где он? — пронадеялся».

— Хочу поставить… по вашим, самым точным. Сколько осталось до звездного часа?.. — захотел услышать от него, первого помощника, Бавин, довольный избранным выходом из подстроенного затруднения.

Назар не разрешил себе улыбнуться, по-новому собранно-деятельный. Развернулся на сто восемьдесят градусов, тотчас же наклонил туловище, упрямо нагнул наголо остриженную голову, шагнул в кем-то раскрытую дверь. Так прокладывают свой путь истинные мореходы сквозь толщу шквального антициклона. Расслабился напротив входа в кают-компанию. «Ты не что-нибудь… Без ведома Зубакина порушил р а з д е л е н и е в экипаже! Не спросил его: можно — нельзя? Держи ответ! — ухватился за облицовочную планку левой переборки, чтобы не пробежать лишнее. — Ах какой я храбрец все-таки или кто еще, как точнее? Только уже поздно что-либо… Нельзя со своего рубежа… Сознаешь? Правь вперед!»

В темной кают-компании, где-то недалеко от клавишей рояля, он повел по переборке сразу обеими ладонями: искал на ощупь телефон. Коснулся нижнего края таблички с надписями, кому где сидеть. Только отнял от нее руку, она зашуршала, ударилась уголком о плинтус. Посмеялся над собой: «Всех подряд низвергаю? Так ведь?» Пугнул на пробу себя: «Или покажет мне Зубакин спину, или посчитается, что уже не отделить комсостав от рядовых, не успеть — ушло время, можно новогоднее торжество сорвать, оно же не передвигается». Ненароком выбитая из гнезда телефонная трубка громко стукнула о палубу.