— Это тебе. Бери — не отказывайся.

Отчего так? Назар спутал рукава куртки. В коридоре застрял.

— Нонна?..

Она вылетела к нему, направила к ближнему трапу…

Тонул не «Тафуин», а рефрижераторщик. О нем никто не заводил разговоров. Подал сигнал бедствия, будто вынырнул из небытия и погружался туда уже по-настоящему. Диму бы в ходовую рубку, чтобы все выведать, плавал ли еще кто-нибудь возле гибнущего судна?

— Варламов, вы старший. Расторгуев. Никанов. Все сюда, на верхний мостик!

И океан, и небо только начали светлеть. Впереди носовых стрел «Тафуина», в полумиле от него, они переходили друг в друга без каких-либо оттенков. Где-то близко гудели словно подвешенные реактивные двигатели. В настроенном на аварийную частоту УКВ-приемнике из какой-то глубины всплывало одно и то же:

— Пипл!.. (Люди!..)

«Это о ком?» — Назар застегнул на себе пуговицы. Посчитал за лучшее пока побыть в сторонке, за коробкой с «намордником». Там уже примостился не пришедший в себя после сна Ершилов. Сдавил ладонью лицо, полез к наручным часам Плюхина. Еще только четыре по-бристольски!

На ботдеке, за трубой, зачем-то срочно понадобился боцман…

Прозвучал учебный сигнал «Пробоина». Старпом Плюхин в два счета выволок «пластырь».

Началась отработка спуска ботов на воду.

Ближе к утру океан просел, отчетливо отделился от дымчатого неба. Над ним Зельцеров разглядел остров Унимак с возвышениями — вулканами Исаноцкого и Шишалдина.

Рулевой когда-то, на досуге, заглядывал в лоцию. Вытянул подбородок — показал Назару на воду:

— Здесь…

Координаты легшего на дно рефрижераторщика уже знали все компетентные органы, вплоть до английского «Ллойда». На карты мира лег соответствующий условный знак.

Перед форштевнем «Тафуина» и дальше, до самого горизонта, брел во все стороны океан, а больше — на восток. Он устал от всего, в том числе от себя. Прихрамывал на ходу — опускался, поднимался. Собирал морщины.

Только хлам остался от тафуинского собрата по скитаниям на краю света — едва желтеющие ящики из-под консервов, клепки. Тут же расходилась, тоньшала переливчатость всех цветов радуги. Откуда она взялась, было ясно. Из танков рефрижераторщика. Поднялось сколько-то тонн солярки — образовался венок для поглощенных пучиной.

Пришедший Новый год, с таким началом, не заслонил старый. Ни комсостав, ни матросы не забыли, что выпивки досталось всего на два тоста, отчего время, натурально, тянулось едва-едва.

Первый помощник собрал всех, кого смог.

— Опять что-то затевается!.. — всем уже пресыщенный Зельцеров, со складкой между бровями, прошествовал в первый ряд.

— У тебя такой недуг, что ли? Недержание слов? — Бавин, само участие, развернул для него кресло.

Зельцеров не то вынес бы. Полез к первому помощнику:

— Почему вы не пьете? Не из-за того, что лечились от алкоголя и теперь боитесь сорваться?

Никто рта не раскрыл.

— Или из-за неблагородной болезни?

— Ты уже совсем!.. — устыдился за своего ведущего Ершилов.

— Не угадаете, — сказал Назар.

— То есть вообще непьющий? Как идиот?

— Последнее ближе к истине. — Томимый ожиданием Назар посмотрел на корешки библиотечных книг за стеклом встроенного ящика, на дверь…

Зубакин опоздал на самую малость. Появился — сразу коснулся похмелья:

— Горюете, наверное? Не шквалик бы вам — шкалик? Да, на рефрижераторщике кроме присланного такого же немощного, как у нас, напитка еще имелось кое-что. Как?..

«Именинники» присмирели.

— Какой была обстановка?.. — капитан встретился взглядом с Бичневым, упершимся локтями в колени. — На рефрижераторщике бросили якорь и сняли вахты, чтобы попировать, как на земле. Заглотили. А под водой что-то обрушилось. По океану понеслось цунами. У рефрижераторщика якорная цепь — цзинь.

— Погнало его, — кто-то подсказал сзади.

Зубакин не рвался сюда: уступил просьбе первого помощника.

— О чем это я?.. — сбился. После той ночи долго говорить он не хотел. — М-да, погнало. Верно. Ну что же? Здесь ширь во-оо-н какая. Гони — что такого? А, нет. Рефрижераторщик налетел на «Юрюзань». У нее мы брали питьевую воду возле островов Шумагина.

— Чтобы наши спирт развели.

Кто-то из голосистых, с предпоследнего ряда, намекнул на Зельцерова с Ершиловым.

— Им. Опресненная вода у нас же дорогая, по цене нефти.