Гейл подошел к Рэнди.

— Привет, Солнышко!

— Привет! — вздрогнув, не поднимая головы и не отрываясь от чашки, пробурчал Рэнди.

— Почему ты ушел и не разбудил меня? Я проспал!

— Неужели! А с чего ты решил, что я буду исполнять роль твоего будильника? Может, и кофе в постель надо было подать? — не очень любезно отозвался Рэнди.

— Я бы не отказался, — хохотнул Гейл, не замечая сарказма Харрисона. — Рэндс, что-то не так? Нам нужно поговорить, я прошу тебя…

— Послушай, Гейл, то, что вчера произошло, просто…, — начал блондин.

— Только не говори, что мы опять снимали напряжение, и это ничего не меняет. Извини, но я в это не поверю, — перебил его Харольд, напрягаясь.

Ему совершенно не нравился этот разговор. Где-то глубоко внутри головы начала зарождаться боль.

— Ну, нет, просто…просто Тому нужно было срочно уехать и … опять в бар я не пошел… искать…я выпил и…вообщем я пришел к тебе…, — с трудом подбирая слова пытался объяснить Рэнди.

— А ты не подумал, что я мог бы быть не один, а с Греем? Ты же, кажется, сам меня благословил на это, — начал заводиться Гейл.

— Ну, устроили бы тройничок, — попытался пошутить блондин, без тени улыбки.

Боль в голове Гейла усилилась. Ему очень не нравилась тема разговора.

— Значит, ты просто искал замену? С Томом не получилось, кстати, где ты откопал этого заморыша, и ты решил заменить его мной?

— Ну, можно сказать и так, — еле слышно пробормотал Харрисон.

Гейлу показалось, что его хлестнули по лицу, щеки сразу вспыхнули, а боль уже пульсировала в висках, норовя взорвать голову. На секунду он прикрыл глаза, а потом подался вперед, схватил Рэнди за шею, причем пальцы так привычно легли в ложбинку под волосами, которую он любил ласкать, притянул к лицу и, глядя прямо в глаза, медленно, тихо, но стальным голосом произнес:

— Я. Никогда не был. И не буду. Ничьей заменой. Даже для тебя.

Какое-то время он продолжал держать Ренди, затем отпустил, не замечая страха, мелькнувшего у того глазах, и пошел готовиться к съемке.

«Вранье! Сплошное вранье, Рэндс! Я же видел твои глаза, чувствовал тебя. И ты пришел не потому, что некуда было идти. Ты пришел ко мне, потому что хотел этого, хотел именно меня. А теперь пытаешься скормить мне какое-то дерьмо о замене? Ну почему? Почему Рэнди ты не хочешь признать очевидное?»

Головная боль пульсировала в висках.

А Харрисон со стоном опустился на стул. Он понял, что перегнул палку, он не должен был говорить такое Харольду, тем более, что это была неправда. Он отделался от Тома сразу, как только вышел из бара. Эта попытка заставить Гейла тоже ревновать теперь казалось ему просто ребячеством и несусветной глупостью.

Грей Адамс, наблюдавший их разговор со стороны, только тихо застонал.

Гейл переоделся, вытерпел гримершу, и снова подошел к блондину.

— Ну, что, Солнышко, готов? Впереди у нас медовый месяц, — ухмыльнулся Харольд.

Рэнди поднял глаза и просто завис. Гейла Харольда уже не было, перед ним стоял Брайан Кинни, собственной персоной. Эта ухмылка, этот вызов во взгляде, золотое кольцо на пальце. Да, так мог бы выглядеть Брайан пять лет спустя. Немного старше, уверенный в себе, успешный бизнесмен, спокойный, любящий и любимый, имеющий дом и мужа. Мужа, известного художника, того самого блондина, которого он много лет назад встретил под фонарем, и который вошел в его жизнь, чтобы навсегда остаться в ней.

Гейлу всегда легко удавалось одним движением бровей и уголками губ показать, что перед вами уже Брайан. Харольд мастерски перевоплощался, и устоять перед очарованием Брайана Кинни не мог никто. И спустя столько лет, он не утратил этой способности. Но по сути это было природное очарование Гейла, и Рэнди знал это.

Харрисон тоже поспешил переодеться. Отбросить сейчас все, все ненужные мысли и эмоции, а стать именно Джастином Тейлором. Джастином пять лет спустя. Вот он — талантливый художник, добившийся признания, умный, самодостаточный, горячий, завладевший сердцем главного Жеребца Либерти авеню и, наконец, ставший его мужем.

Именно эта пара и предстала перед съемочной группой. Режиссер одобрил, и все разошлись по своим местам. Гейл с Рэнди сели в понтиак, чтобы доехать до исходной позиции. Сегодня — это серебристый понтиак купе. Харольд был за рулем, Рэнди сидел рядом, но чувствовал себя неуютно и попытался извиниться:

— Гейл, прости! Я совершенно не….

— Не надо ни извинений, ни сожалений, Солнышко! — перебил его Харольд.

Рэнди закатил глаза, услышав эту фразу, и снова открыл, было, рот, но Гейл опередил его: