В моем кабинете Бойко вел себя почти как в салоне Дюка. Только вместо живописной головы на стене тщательно изучал дешевую китайскую пластмассовую подставку для карандашей на письменном столе. Руководитель пресс-группы усиленно исполнял вид: этот процесс гораздо важнее вероятных санкций руководства из-за прохладного отношения к прямым обязанностям.

— Давно ты меня не радовал, Игорек, — пытаюсь отвлечь Бойко от тайных мыслей о неминуемости наказания.

— Разве последняя закупка была неудачной? — одной фразой поднимает свой рейтинг мой подчиненный.

— Кто бы спорил, однако я ожидал большего. По-настоящему ценных работ не так уж много.

— Да? Ну, извини, ты, наверное, на Рембрандта рассчитывал, Врубель уже мало устраивает, — наконец-то пришел в свое обычное состояние Игорь.

— Подумаешь, Рембрандт, тоже еще событие, — услужливо щелкаю «Ронсоном», чтобы Бойко наконец-то решился прикурить мальборину, свисающую с нижней губы. — Я-то надеялся, вы привезете хоть одно по-настоящему ценное полотно. А на деле? Какая-то сахарница, серебряная, правда, но работы почти неизвестного Масленникова, историческое полотно Галле... Вихельмсон с его живописными заскоками по поводу «рыбных дней». Ты хоть помнишь о «рыбных днях»? Золотые времена, ты тогда в газете пахал, под обкомовским игом. Но сейчас другие времена. Не желаешь вернуться к прежней деятельности в ту же газету? Она теперь выходит под эгидой облисполкома, куда направился обком почти в полном составе.

— Можно подумать, ты этого хочешь. Я, конечно, слегка задержался. Однако это не означает, что ты можешь разговаривать со мной как с мальчиком. Если сейчас скажешь, что я нуждаюсь в тебе больше, чем ты во мне, то позволь этому не поверить. Интересно, чем тебя разочаровала последняя закупка?

— Только тем, что среди работ не было самого знаменитого шедевра мировой живописи, принадлежащего кисти мадам Грундиг, — «Манифеста Коммунистической партии», — самым достойным образом отвечаю на вопрос Бойко. — Скажи, Игорь, откуда взялся портрет бородатого купчика? Даже в шутку не допускаю мысли, что он просквозил в салон мимо фирмы...

— Выходит, ко мне по-прежнему полное доверие, — криво усмехнулся Бойко. — Спасибо, родной, век не забуду.

— Ты кончай выступать, а то я докажу тебе делом, кто в ком больше нуждается, — весьма спокойно замечаю в ответ уже на явное проявление наглости. — Говори, что случилось?

— Ты в прошлый раз приказал нам работать с Рябовым? Вот мы и заработали. Твой цербер такой щедрый, дальше некуда... Этот портрет из моего собрания.

— Понял, Игорь. Значит, со мной тебе работать приятнее?

— Несмотря на твой ангельский характер, — выпалил Игорь, сосредоточенно уставился в стенку над моим плечом и ожесточенно затянулся.

Да, с Рябовым он точно переработался. Фраза о моем ангельском характере из Сережкиного лексикона. Только вот, вкалывая с Рябовым, Игорь рассчитывал на вознаграждение в моем стиле. И ошибся. А потом решил меня слегка повоспитывать, когда, вместо того, чтобы явиться на вызов, стал активно крутиться в салоне из-за хронического безденежья. Ничего, сейчас я тебя подлечу надежнее любого доктора, в том числе искусствоведения.

— А чего бы ты хотел, Игорек? Рябов не привык по достоинству оценивать работу интеллектуалов, он все больше со своими спиногрызами крутится, им платит. Конечно, после случившегося я не могу не учесть в следующий раз потери твоей команды из-за некомпетентности коммерческого директора.

После этих слов Бойко мгновенно перестал интересоваться состоянием стен в офисе, погасил сигарету и сосредоточился до такой степени, словно проблемы фирмы волнуют его куда острее, чем грозящий из-за горения на ее благо инсульт. Теперь, уверен, он будет носом землю рыть, лишь бы справиться с очередной высокооплачиваемой задачей как можно лучше. Вот что значит для меня пресловутый человеческий фактор. Дай человеку денег, они лучше любых призывов надавят на его совесть.

— Что нужно делать? — передо мной уже сидело само внимание, облаченное в безукоризненный английский костюм-тройку.

— Вспомнить о былой профессии твоей группы. Вы же творческие люди, в конце концов.

— Кино снимать? — загорелись глаза Бойко.

Да, в прошлый раз на кино он неплохо заработал. Узнай о гонораре Бойко известные режиссеры с нашей дергающейся в предсмертных судорогах киностудии, они осадили бы мой офис куда решительнее, чем восставший пролетариат — Зимний дворец. Фильм получился на загляденье. О героическом прошлом заслуженного генерала Велигурова, расстреливавшего именем народа всех, кто ему в руки попадался. Но кого сегодня заинтересуешь документальной лентой на подобную тему? Надоели народу эти разоблачения, люди зевают от набрыдшей лагерно-вышечной темы, им теперь веселиться хочется. Обычное явление, присущее традиционным пирам во время очередной чумы.

— Слушай, Игорек, а куда подевалась с экранов замечательная юмористическая передача «Розыгрыш», пользовавшаяся, как я понимаю, обалденным рейтингом?

— Куда и другие, — откровенно признался Бойко. — Им со спонсорами не везёт. Один за границу убежал, второй не успел, третьего тоже в подъезде дома расстреляли. Нефартовые они какие-то. Люди стали в последнее время суеверными. Кто после всего этого захочет стать их спонсором?

— Ты.

— Я?!

— Тебе тоже суеверие на мочевой пузырь давит? Сам понимаешь, ты ведь просто будешь платить. Сколько сочтешь нужным. Что до меня, то скупиться ради святого искусства не собираюсь.