Шрифт:
— Это хорошо. Только, подозреваю, у него много свободного времени. Наверняка, будь у нас настоящая зима, чтобы навыки не потерять, сейчас бы снежных баб гримировал, если бы он на морковку мог заработать. Ладно, пусть будет их гример. Но, повторяю, пять-шесть человек кого угодно, хоть третьего помощника второго осветителя...
— Понял. Киностудия попросит предоставить кое-кому работу, когда даст напрокат «Розыгрышу» форму и оружие. Это моя задача, — блеснул высокой производительностью интеллектуального труда Бойко.
— Нет, это твоя работа. Интересная и высокооплачиваемая, — не позволяю руководителю пресс-группы повышать самомнение за мой счет.
— Кто представитель спонсора? — немного напрягся Бойко.
— Не переживай, не Рябов. Но из его службы.
— Андрей, что ли?
— А чем тебе Воха не угодил? Он что, тоже жадный?
— Ты его глаза видел? — выпалил Игорь. — Это же не человек, а какой-то робот-костолом! Еще идеальнее для убийства, чем белая акула.
— Это оттого, что акула по суше не ползает. Но скажи, Игорек, разве может быть другим представитель щедрого в наши-то дни спонсора, который платит кэшем?
Бойко не принялся вздыхать от реалий жизни, тем более, что я открыл сейф.
— Пятьдесят тысяч, Игорь. И еще десять. Пять будем считать премией за предыдущую операцию, когда ты работал с Зажимконторой Рябовым, а пять — аванс твоему Босягину.
— Что он должен делать?
— Быть у меня сегодня к концу дня. Нет, Игорь, о недоверии речи нет. Ему предстоит очень деликатная командировка, о которой я не имею права распространяться.
— Никому? — попытался поддеть меня Бойко и достиг своей цели. Я вздохнул и вполне откровенно ответил:
— Естественно, кроме коммерческого директора фирмы.
Бойко аккуратнейшим образом пересчитал купюры, сложил их в свой «дипломат» и с присущим интеллигентному человеку достоинством оставил меня в ожидании Рябова.
Стоило слегка расслабиться, как о своем существовании принялся напоминать козлобородый бухгалтер, постоянно вооруженный кипой бумаг под мышкой и валидолом в нагрудном кармане. В кабинет ему пробиться не удалось благодаря бдительности Марины, с помощью телефона бухгалтер до меня не добрался, однако хитрый старикан решил проблему дешево и сердито, использовав сотовую связь.
— Мне надо срочно тебя видеть! — без предисловий пошел в наступление маг цифири.
— Извини, обращайся к Голубенко. Я в отпуске, — решительно прерываю возможную агрессию козлобородого специалиста, в сравнении с которым немецкий патруль на провинциальной улице может показаться Божьей благодатью.
Отключив связь, я бесцельно покрутил в руках телефон. Вместо того, чтобы спрятать его в боковом кармане пиджака, погружаю свою экстренную связь в недра необъятного, согласно последнему воплю моды, пальто, которым при желании можно накрыть целый патруль.
Насчет патруля — неплохая идея, подчеркивающая верность выбора натурных съемок. Ну где еще могут быть партизаны, кроме лесов? И как привычно для наших киностудий снимать боевые действия среди сохранившихся с тридцатых годов развалин храмов.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Мне захотелось спрятаться в персональной комнате отдыха, чтобы хотя бы десять минут полежать со смеженными веками, когда вызов селектора напомнил: Марина продолжает доблестно нести охрану вверенного ей тела.
— Переключаю, — доложила секретарша, и вместо ее мелодичного голоса послышались дребезжащие нотки в исполнении герра Туловского:
— Алле, ну что ты решил? — без всякой надежды в голосе спросил старик.
— То, о чем вы подумали. Ответ по-прежнему отрицательный.
— Так мне что, звонить Мизе?
«Можно подумать, ты ему уже не позвонил», — усмехнулся я, а вслух заметил:
— Неужели Германия в вашем лице собирается выплатить России контрибуцию, как и другим странам?
Трубка отозвалась короткими гудками. Эх, дедушка, и чего тебе неймется, пора бы поумнеть на старости лет. Ведь в прошлое невозможно вернуться, это я по себе знаю, а ты снова собираешься раздражать господина Скитальского.
Даже сегодня для меня смешно звучит словосочетание: господин Скитальский, ранее бывший трижды то товарищем, то гражданином. А ведь известнейший в свое время человек, не то что теперь, когда в Думе заседает, миллионные дела ведет. О его подвигах, помню, даже фильм сняли в суперпопулярном цикле «Следствие ведут знатоки».
Там один поганый профессор с донельзя холеной бородатой мордой настоящего советского человека из себя корчил, чуть ли не в членах парткома состоял, а на самом деле скрывал свою гнилую мелкобуржуазную сущность за правильными словами. Салон у него на дому был, картинами обвешанный. В нем рефлектирующая интеллигенция била баклуши за пустыми разговорами, вместо того чтобы ударным трудом создавать материальные ценности. Мало того, гнусный профессор раздобыл где-то печать фирмы Фаберже, подцепил молодого непризнанного гения-художника, принялся лепить на его работы самое известное со времен кровавого царизма клеймо и спекулировать во всю мощь, отпущенную ему природой.