Шрифт:
Опубликовано под псевдонимом «Никон»
15 ноября 2001
* * *
Почему я не просто влюблён? Почему всё безвылазно хуже? Инфернальностью Ким Зелигзон И принижен я, и обужен. Стало сердце моё, как желе, Где томится куриная ножка. Я с горчинкою пью бужоле, А другого хочу хоть немножко… Уж не стану широким вовек, Сколько б устриц с сотерном ни пробовал — Остроты Вашей пламенный снег И глинтвейн обращает в хлёбово… Может, внешне я тот же Фанфан, Заедаю рокфором шабли — Но сердечных побед чемодан Унесло, будто лодку в отлив. Что мне вкрадчивость тайн Тюильри, Что мне бархатный лоск Фонтенбло — Если бликом смущённой зари Ким не тронет Тюльпану стебло? Сердоликовые бусы
Любимой Kim Seligsohn.
Быть царём не по мне — даю слово я. Шансонье не в ладах с Валуа. Я — иной! — вас одел бы в лиловое, Из нарциссов бы сплёл вам боа. Вы мне нравитесь трепетно-дикою, Вашей шейке пошёл бы янтарь. На серёжки бы дал сердолики я. Не тушуйтесь: я всё-таки царь. Я сравню вас с весеннею вишнею И, цветя, обовью гладкий стан… Объяснять дале вроде излишне: Вы же видите — не истукан. Мои кольца и впрямь как опасны. Снисходительный дарите вздох? Ваши губки в усмешке прекрасны! Царь я, царь без подколки — Горох.Соловьиное подворье
Где базар у дороги железной, Где редиска и в бочке квас, По ночам где палят из обрезов, Там баллада моя началась. Это место зовётся баном — Не деревня, не город, не стан… Весь в бараках, сараях и ямах, Мой непонято-выспренний бан. У помойки на сваленных шпалах В будний вечер, в воскресный день Гомонится народ бывалый, Огурцом заедает портвейн. Там селёдочный хвост и картошка Обессмертили праздничный стол, В самогонной страде суматошной Облегчает похмелье рассол. Там мазутом подёрнуты лужи, Свищут камни в глаза поездам… Никому ты на свете не нужен, Мой обвенчанный с вечностью бан! Как и ты, я без роду и племени, Не начала творю, не концы… Мне поют о раздробленном времени Паровозы — твои гонцы. И когда выйду в жители палубы В океан сеять пепел за борт, Мне проглянет в закате опаловом Несравненный банской натюрморт. Бугуруслан, 1973
* * *
В умильной юности любил я чемоданы, Вино картлинское и к плову крепкий чай. Вели знакомства из вагона-ресторана В сады восточные, где зрела алыча. Барашек жареный, халва, медовый финик, Зурна и вычурность экстазных лебедей! Играл я в шахматы не хуже, чем Ботвинник, И побеждал всегда в погонах дупелей. Но только сказочной в нетронутой печали Осталась юная на ложе из цветов… Бакланы толпами послушно припадали К стопам неслыханно преступной из бабцов. Тарту, 1979
* * *
В винный я бочонок Сок налью алоэ: Явится волчонок Горечь пить со мною. Мой невинноокий, Томный и лукавый! Уж неодинокий — Я сосу отраву… Не желаю — грубо, Не хочу и лада. Блещущие губы — О, как вас мне надо! Поведи на царство, Где цветёт алоэ, Где таятся яства Ветреного зноя. Пусть бы ландыш чистый Ножка попирала! Хищник бархатистый — Дар для пъедестала. Я склонюсь по-рабски — Прикажи, волчонок! — Выпью без опаски Пустоты бочонок… Вино дельфинов
Ты помнишь джанкойский кагор? Песочка горячую соль, молочно-парную волну, банан изо рта и ко рту? Как ты обращалась в блесну, а я был ловцом, и от дна взмывали мы к нежному дну? Ты сказки плела про Баку — по-детски наивно-дерзка — дала мне корму величать капризной и вёрткой княжной. Я трогал нескромный кунжут, и бросила ты свысока, что может напруженный жгут не выдюжить злого рывка… Мы пьяно удили стихи, возвышенно-тонко княжна вводила в грехи и грехи… Была ты — поэт и дельфин и быстролётно, как стих, поила безвинным из вин. * * *
Волчонок с короткою стрижкой — Певунья средь солнечных кос! Наверно, мной выпито слишком Вина, что до рта не донёс. Внезапность твоя так стыдлива, Насмешка — лизнувший укус! Волчонок, ты страшно красива — Как тьмы белоснежной искус. Упрямство тропы нашей зыбкой В бараний ли скрутится рог? Волчонок, ты — молний улыбка И грома ночной шепоток. Наверно, пригублено слишком От маково-рдеющих грёз. Певунья с короткою стрижкой — И немо кричащий вопрос… * * *
Любимой Kim Seligsohn.
Всё мишура: но солнцем смотрят двое… Лазурь и ты — разнообразный сон. Проснуться в нём и в явь пропасть с тобою Мне не дано — лазоревый chanson! Значенье нам принесено вне знака: Ты мне бела сквозь пурпурный виссон! Укусы чувств, как кляксочки краплака, Сроднили нас в пестреющий chanson. «Весна идёт…» — поёшь с акцентом дивным, Твоим восторгом странно я раним — Пьянящий стон пью в жажде неизбывной Из глуби глаз, блистательная Ким! Плоть-луноцвет я раздеваю взглядом — Как одуванчик — жёлт лучей мотив. Сапфиров-слёз задымленным каскадом Осыплю я пикантный твой извив. Мы вопреки волшбе враждебной — пара! В твоём «люблю» ты для меня нага. Чужой кумир — родней родного кара, — Что мне так жгуче-больно дорога…