Сквозь прозрачный щиток шлема на обугленные развалины смотреть было веселее, и Фрисс мигом разглядел за громадными древними зданиями трёхцветную трубу, развесистые ветви передающих вышек и огоньки, бегающие по ветвям. Станция была на месте. Речник помахал ей рукой и полетел над колючими зарослями в поисках места для приземления.

Жёсткая мекха пробилась уже из-под земли и выросла по пояс человеку, на странных подобиях деревьев появился намёк на листву. Даже Старый Город по весне оживал - там, конечно, куда не доставали испепеляющие лучи... Ближе к городской стене густые колючие заросли редели, сменялись полянами оплавленного искусственного камня - рилкара. Туда редко приходили живые существа - как снаружи Города, так и изнутри. И Фриссгейн поразился, увидев там самое бурное шевеление и услышав оттуда невнятные крики. Хиндикса опустила нос и пошла к земле.

Там, вокруг вросшей в землю рилкаровой плиты, столпилось такое множество Крыс Моджиса, какого Речник и в прошлом году не видел. Исконные жители Старого Города, гигантские крысы просто кишели здесь - серые и бурые, белые и чёрные, чуть крупнее кошки и чуть меньше летающего корабля... облезлые и многохвостые, многоглазые и лишённые лап, чешуйчатые и полосатые, не затронутые излучением и изменённые им до неузнаваемости. Сначала Речнику показалось, что все крысы бегают туда-сюда в беспорядке, но потом он увидел, что самые крупные - предводители и воины - чинно сидят и только иногда подпрыгивают на месте, а бегают вокруг них мелкие, бестолковые, но впечатлительные 'бурые разведчики'. Речник всех их помнил по тому году - и самоубийственную ярость разведчиков, и силу удара крысы-гиганта, и остроту зубов серого воина.

Посреди крысиной толпы, на рилкаровой плите, стоял Гедимин. Его не узнать было невозможно - таких огромных сарматов в таких тяжёлых чёрных скафандрах больше на Реке не было. Серебряные знаки на броне сверкали, и сама броня тускло блестела, отражая не то солнечный свет, не то местные лучи. Гедимин говорил с крысами - точнее даже, выступал перед ними, и Фриссгейн очень пожалел, что слов с корабля не разобрать. Только крысиные вопли 'кьяа' и многоголосое 'окка' доносилось до хиндиксы. Сармат говорил негромко, иногда поднимая руку в сдержанном жесте, но крысам нравились его слова - при каждом движении руки они начинали подпрыгивать и вопить 'кьяа', и восторг слышался в их голосах. Речник помнил, как Гедимин относился к крысам в том году, и как они преследовали сармата и Речника по всем закоулкам... неужели они заключили мир?!

Но ему не удалось подлететь незаметно и послушать, о чём говорит Гедимин. Тень корабля упала на рилкаровую плиту, закрыла собой ближайших крыс и дотянулась до ног сармата. Он посмотрел на то, что отбрасывало тень, и Фрисс встретился с ним взглядом.

– Хаэй!
– поспешно крикнул Речник и помахал сармату рукой.
– Гедимин, к тебе можно? Я ненадолго, правда!

– Фриссгейн?! Не спрашивай - садись!
– крикнул в ответ Гедимин и указал крысам на корабль с резким, но непонятным воплем. Они тут же расступились, освобождая прямую дорогу от хиндиксы до плиты, где стоял сармат. Фрисс наугад бросил канат - гигантская чёрная крыса поймала его, и вскоре хиндикса была надёжно привязана к обломкам рилкара, а сам Речник спустился на землю, держась за бронированную руку Гедимина. Тысячи глаз сейчас глядели на него. По воплю сармата одна из гигантских крыс подбежала к Речнику, и он с изумлением обнаружил, что стоит уже на её спине.

– Ае!
– сказал Гедимин, глядя на крыс и не выпуская руку Фрисса из своей руки.
– Фриссгейн - мой друг. Слушать, как меня! Ясно?

– Кьяа!!!
– от вопля тысячи глоток Речник едва не оглох. Но он чувствовал, что здесь уже можно ничего не бояться - ни крыс, ни пожирателей энергии, ни излучений.

– Скажи им что-нибудь, - тихо посоветовал Гедимин, глядя на притихших крыс.

– Ае!
– крикнул Фрисс, надеясь, что ничего не перепутал.
– Хамерхет! Иреглан! Стинк! Наири! Здесь вы? Ае!

– Ае!!!
– четверо полосатых предводителей, восседавших на спинах крыс-гигантов, встали на задние лапы и приветственно помахали Фриссу и 'руками', и хвостами. Речник порадовался про себя, что не забыл их имена. В лицо он их, конечно, не помнил, и видел не всех, но имена были памятны...

– Конта помнишь?
– негромко сказал кто-то, потянув Речника за скафандр. Некрупная крыса с размытыми полосками смотрела знакомым хитрым взглядом и уже прикидывала что-то про себя. Фрисс ухмыльнулся.

– Помню. Что, не убил тебя Хамерхет?

– Злился, - признался Конт.
– Унялся. Живём мирно. Станция - самая сильная! Гедимин - главный. Будешь тут жить?

– Ещё не хватало, - отмахнулся Фрисс и повернулся к сармату.
– Теперь ты настоящий повелитель Старого Города?!

– А что мне оставалось?
– Гедимин пожал плечами и снова вскинул руку, заставив крыс замолчать.
– Ае! Всем ясно? Всё!

Это был сигнал о завершении собрания - и поляна опустела в один момент, только затрещали кусты и зашелестел пепел под тысячами лап. Остались двое крыс-гигантов, караулящих корабль Речника, да настырный Конт, мелкий полосатый мутант, возбуждённо рассказывающий что-то невнятное этим крысам. Гедимин посмотрел на них, покачал головой, перевёл взгляд на Речника, и его жёлтые глаза потемнели.

– Что у тебя случилось, Фриссгейн? Ты не ко мне прилетел. Я вижу неладное. Что взорвалось и кто облучился?

Речник судорожно сглотнул. По ощущениям самого Фрисса, Гедимин был от истины недалёк. И со взрывом, и с облучением.

– Я принёс очень плохие новости, Гедимин. Предупреди всех своих сарматов, крыс, всех, кого знаешь. Пусть никто не отходит от станции без оружия...

Фрисс рассказал и о том, что видел своими глазами, и о том, что подсказывало ему чутьё Речника. Гедимину можно было это рассказать, его собственное чутьё было острее клинка, он не стал бы смеяться и принимать всё за шутку. Он слушал молча, настороженно глядя на Фрисса.